Ангелы тоже люди

– Ты заслужила эту райскую жизнь, мама, теперь можешь наслаждаться… Нет, правда. Я не иронизирую. Может, и был смысл во всех твоих молитвах, не зря же так по разному выглядят наши дальнейшие пути… Жалко, что когда я потеряю память, не смогу вспомнить твоего лица, и что ты у меня была… Тогда ты помни за нас двоих… Я люблю тебя, мама… Прощай…

– Постой! – решение показалось Марии таким простым и естественным, как же она не додумалась раньше.

– Возьми, – Мария уже срывала с себя не успевшие еще прирасти крылья, капельки крови поступили на белых одеждах. – Возьми, так будет лучше. Дай мне твое покрывало, никто ни о чем не догадается. Им нужна одна душа, они ее получат. А тебе будет лучше здесь, хватит, ты и так настрадалась…

– Мама, я не могу так, а как же ты? Опять будешь барахтаться в кругах перерождений?!!

– За меня не беспокойся. Смогла же я разбить эту цепь один раз, может, смогу и во второй. Ты только жди меня… Жди, чтобы рассказать все‑все про себя, я так этого хочу…

Мария решительно постучала в ворота. С медленным скрипом они отворились, за ними клубились мрак и неизвестность.

– Нет! – крикнула дочь, но мать уже шагнула во мрак.

– Я люблю тебя… – донеслось откуда‑то издалека.

– Я буду молиться за тебя, – крикнула ей вслед, что было сил, новый ангел Мария и тут же немного поморщилась. Вновь приобретенные крылья казались непривычно тяжелыми…

 

 

ЖИЗНЬ И ЧУДЕСНОЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ МИХАИЛА, АНГЕЛА СМЕРТИ

 

«Маленький мальчик идет на войну,

Там его встретит небесная рать…»

Из песни

 

Ангел Михаил шел след в след за этим пыльным, пропитанным потом и кровью солдатом, и запах смерти приятно щекотал его ноздри. Смерть была его профессией, как, впрочем, и его подопечного, с которым за это недолгое время он сросся душой и мыслями. Солдата звали Серегой, он уже пять лет ходил сверхсрочником, основное место службы – Чечня. Из семьи у него остались на Ставрополье мать и отец. Старший и любимый брат, его герой, кумир, пример для подражания в любом деле, погиб в первую чеченскую, разбив сердце матери и отцу. Наверное это и было главной причиной, по которой Серега все еще оставался в этом пекле. Хотя официально он говорил, что нужны деньги – кормить родных, квартирку бы, да и мало ли что…

Месть… Это было то, что на самом деле связывало Михаила с этим безжалостным солдатом, которого даже свои считали немного сумашедшим и опасным. У Михаила тоже были свои счеты на этой войне, он искал одного человека, имя его он не знал, но образ его навсегда остался в памяти еще из той, прошлой земной жизни. Это был Враг, навсегда и всерьез. И не будет ему пощады нигде, ни на этом свете, ни на том…

 

– Аня, Анечка, я не верю своему счастью! – Михаил положил голову на изрядно выросший живот жены и вслушивался в звуки, исходящие изнутри. Вдруг живот «толкнул» его в самое ухо, и будущий отец счастливо рассмеялся.

Со своей женой Михаил познакомился три года назад в городском парке и сразу и бесповоротно влюбился в ее серебряные глаза. Анечка, студентка архитектурного, со своей подружкой пришла туда посмотреть на приехавшие из далекой Чехословакии аттракционы, а нашла свою первую и большую любовь. Ухаживал Михаил красиво, забрасывал ее цветами, а всю их женскую комнату в общежитии мороженым и тортиками. От него были в восторге все подружки и по‑хорошему завидовали Анечке – такой видный жених: высокий, красивый, с благородными чертами лица, из хорошей семьи, с высшим образованием и прилично оплачиваемой инженерной работой, с собственной квартирой даже, доставшейся от «предков», а любит‑то как! Вобщем, все позывы на полнейшее и скорейшее счастье. Поэтому никто не удивился, когда, только получив диплом, Анечка счастливо поменяла статус «прилежной студентки» на статус «молодой жены» и совсем скоро повысила его до почетного звания «счастливой будущей мамочки». Михаил души не чаял в своей молодой супруге, продожал ее баловать и носить на руках. Вокруг что‑то творилось, постперестроечные времена вершили судьбы людей и стран, доносились отголоски неблагополучия из соседней Чечни, но он был слишком увлечен новой жизнью, чтобы замечать что‑либо вокруг. Иногда ему в голову приходили глупые мысли, типа «мы слишком счастливы», «не верится, что такое может продлиться долго», но он гнал все дурное от себя подальше и продолжал наслаждаться семейной жизнью, удивляясь, как раньше мог жить по‑другому. Ему казалось, что так теперь будет всегда…

 

Сергей притаился. Вчера в отряд поступили сведения, что сегодня ночью в поселок должен придти кое‑кто из главарей. Вспугнуть было нельзя, поэтому идти сразу всем отрядом было бы неразумно. Решили вперед выслать «разведку», остальная группа должна была подтянуться следом. Конечно, он вызвался первым, и его кандидатуру тут же одобрили: он был самым опытным, обладал холодной, разумной отвагой и был дико везучим, как будто его хранил собственный ангел. Когда вокруг гибли ребята, на нем не оставалось ни царапины. И тем не менее, было в нем что‑то сумасшедшее. Он поддерживал любые, даже самые опасные авантюры, действуя всегда холодно и жестко. Но слишком холодно, слишком жестко, как будто каждая смерть противника записывалась где‑то у него в мозговом компьютере, шел жесткий подсчет, а конечная цифра, на которой этот кровавый список должен был завершиться, был равен бесконечности…

Серега легко перескочил через забор, собак здесь не было, он проверил заранее. В этом доме жила жена одного из чеченских бандитов. Она недавно родила, и бандюга обязательно должен прийти посмотреть на свое отродье.

Михаил, как всегда, следовал за своим подопечным, предчувствуя очередную жертву. Он всегда знал, когда у него намечается работа. Бандитский народ он препровождал на тот свет с большим удовольствием и без всякого сожаления. Туда им и дорога. «Туда» – это обычно в «ад», в новую цепочку перерождений, причем не в научного работника или талантливую исполнительницу оперных арий, а в одинокого калеку или в жертву аборта, чтобы было время осознать, подумать и помучиться. Были и «издержки производства», так называемые гражданские жертвы. С ними, конечно, возни было побольше, иногда даже возникало какое‑то странное, давно забытое чувство, типа сожаления, что‑ли. Но особо сильно его ничего не трогало. Михаил повидал слишком много смертей и «до», и «после». Слишком много для того, чтобы кого‑то и о чем‑то жалеть. К тому же у него была цель… Он искал Его…

Первый раз он увидел Его в больнице, еще в земной жизни, когда, внезапно вскрикнув, его жена в удивлении уставилась на что‑то прямо за его спиной. Роженица на соседней кровати истошно закричала. Там явно что‑то происходило, Михаил резко обернулся. В дверях стоял Он: в комуфляжной форме, в кепке и с бородой а‑ля Фидель Кастро, стеклянно‑отмороженные глаза, в руках автомат. Это было так нереально, здесь, в мирной, спокойной жизни, в больнице, среди всего белого и стерильного, что трудно было поверить собственным глазам. Соседка по койке опять закричала.