Ангелы тоже люди

– Послушай, дружище, не глупи… Я знаю твою историю и искренне сочувствую… Но, пойми, тем, что ты здесь торчишь, ты наказываешь только сам себя… Не веришь? Ну ладно, я даже открою тебе то, что ты знать сейчас не должен. Хочешь, расскажу, что будет дальше, если ты здесь останешься? Во‑первых, аппарат, скорее всего, в ближайшее время отключат, и твое тело умрет совсем. Тогда ты лишишься энергетической привязки, и твое тонкое тело все равно рано или поздно выбросит потоком наверх. Лучше рано, потому что тогда самое худшее – это то, что тебе на суде припомнят упрямство и опять отправят по цепочке перерождений, хотя сейчас, в зачет предыдущих страданий, ты еще можешь потянуть даже на статус ангела. Хуже, если ты здесь все‑таки сможешь за счет своей силы воли задержаться подольше. Ты заметишь, как твоя энергия убывает с каждым днем. Потом ты превратишься в призрака. Бессильного призрака, способного только скитаться в окрестностях, пугая по ночам встречных. Сил вернуться наверх у тебя будет уже недостаточно, поток тебя не примет с распавшейся энергоструктурой. Это сделано специально для защиты «портала» от пришельцев извне и разных среднеорганизованных организмов. Когда же твоя структура совершенно истоньшает, уставший, обезумевший от метаний и потери энергии, ты, возможно, и попадешь наверх. К тому времени ты забудешь, кто ты есть, поскольку с энергией будет уходить и информация. Портал тебя пропустит потому, что твоя структура станет проста и легка, как, например, у собаки или кошки, за одного из которых он тебя и примет. Но еще хуже то, что там, наверху, тебя уже не смогут восстановить. Но ты и не уйдешь совсем, на что, может, надеешься, потому что ничто не уходит бесследно – закон космоса. Ты пойдешь опять на «отработку», накапливать энергетическую структуру, но только начнешь все с нуля, не человеком, а кем‑нибудь другим, на что хватит твоего остатка. Может, станешь безмозглым жирафом, может свиньей или крысой, а может, если повезет, даже человекообразной обезьяной. Будешь скакать по джунглям, цепляясь хвостом за лианы, и в своем простом экзестенциализме будешь даже по‑своему счастлив, организовав семью с самкой своего рода и нарожав кучу хвостатых детенышей. И, может быть, когда‑нибудь в грозовую темную ночь твое маленькое животное сердечко сожмется во сне от горя, потому что на самом дне твоего подсознания останется капелька, пол‑атома горя, за которое ты так держишься сейчас. А наутро засветит солнце, и ты опять будешь как ни в чем не бывало радостно скакать по деревьям в поисках еды и развлечений. Ты действительно этого хочешь?

Михаил молчал. Пожав плечами, ангел взмахнул потрепанными крыльями, собираясь скрыться в воронке, когда Михаил окликнул его:

– Постой! Если правда то, что ты говоришь, я не хочу здесь оставаться. Но, понимаешь, в моей душе пустыня. И мне нет места ни среди ангелов, ни среди людей. Что же мне делать?

Ангел задумался, потом сказал:

– Если хочешь, пойдем со мной. Я лично похлопочу за тебя на суде и попрошу отправить в мое подразделение. У нас большая нехватка «кадров», ангелы не особо хотят к нам идти, крылышки пачкать. Мы работаем в так называемых «горячих точках», у нас своя специфика. Работа сложная, не особо приятная, иногда приходится «обрабатывать» по десятку душ сразу, да и навидишься всякого, долго немногие выдерживают. Это вам не наверху в «штабе» сидеть! Но кто‑то должен делать и эту работу! С другой стороны, нас за это уважают, к нам прислушиваются и дают немало привилегий. А я – вроде как супервайзер, архангел. Меня ты случайно встретил, считай, что тебе повезло. Ребята сами не справляются, приходится помогать. Если пойдешь, не до печали будет, да и среди чужого горя свое не так болит, поверь…

Михаил вздохнул и пошевелился впервые за долгое время. И тогда вместе с движением в его голове возник новый план, идея. Он уверенно шагнул в портал вслед за своим новым покровителем…

 

Серега одним прыжком оказался рядом с бородатым, который, закрывшись руками, валялся на кушетке, и схватил его за воротник гимнастерки. По всем описаниям это было то, что нужно.

– Ну что, гад, вот ты и попался. Теперь молись своему Аллаху, чтоб я тебя живым до ребят дотащил. Предупреждаю, если кто будет стрелять, ты как щит пойдешь. Все ясно?!!

Бородатый в ответ захрипел, только тогда Серега ослабил хватку и почувствовал что‑то мокрое и лиипкое у себя на руке. Бандюга был ранен в спину, причем сильно. Он истекал кровью, вместе с тем пытаясь что‑то сказать. Серега паклонился поближе.

– Это ошибка, ошибка… – Сквозь боль хрипел бородатый. – Я Наджиб, вам нужен не я, а мой брат, Салман. Я никогда никого не убивал, говорю тебе это честно, перед лицом смерти. Об одном прошу, спаси мою жену и дочку, они ни в чем не виноваты, а если и был за нами какой грех, то я уже, считай, за него заплатил. Умоляю тебя, не бросай их… Умоляю…

Глаза бородатого остановились, а изо рта вырвался последний выдох, похожий на вздох облегчения. «Черт, – про себя выругался Серега, – конечно, поверю я тебе! Все вы на расплату жидкие! А у самого где‑нибудь в заначке автоматик на всякий случай припрятан.»

Михаил стоял над мертвой женщиной, прикрывшей собой ребенка, не веря своим глазам. Это было второе потрясение за день, что‑то слишком много сразу. Девочка, выбравшись из под тяжести тела матери, что‑то тихо лепетала, казалось, не замечая ничего вокруг и не понимая еще в силу своего младенческого возраста всей трагичности ситуации. Она была вся такая беленькая, светящаяся, в длинной хлопковой рубашке, с пушком рыжеватых волос, а ее серо‑голубые глаза отливали чистым, почти ртутным серебром. Эти глаза Михаилу не забыть никогда, ни на этом свете, ни на том… Девочка засмеялась чему‑то своему, теребя прядь волос лежавшей навзничь матери.

Серега подошел и проверил пульс женщины. Как и предполагалось, его не было. Где‑то совсем близко на улице послышались выстрелы. Это, наверное, подошедшая группа ввязалась в бой с теми бандитами, чьи шаги он слышал во дворе. Девочка что‑то сказала на своем детском тарабарском языке и улыбнулась Сереге очаровательной невинной улыбкой

– Бедолага, как же я тебя возьму, – прошептал Серега. – В бой я с тобой не пойду, детям там делать нечего.

– Возьмешь, – вдруг услышал за своей спиной голос с характерным южным акцентом Серега и почувствовал холодное твердое дуло автомата, упершееся в спину. – Положи автомат и возьми ребенка.

Серега медленно подчинился и обернулся лицом к говорившему. Перед ним стоял еще один бородатый, сильно похожий на первого, только глаза у него были какие‑то стеклянные, как у мультика, как будто они жили отдельно на его лице. Но теперь в глубине этих глаз затаилась тоска загнанного волка. Бандит был ранен, но еще полон сил. Черная дыра автомата зияла прямо напротив.

– Возьмешь, потому что здесь ей точно не выжить. Дом окружен вашими. С минуты на минуту начнется штурм, и тогда здесь не останется никого. Поэтому уходите…

– Так зачем же ты сюда вернулся? – недоверчиво спросил солдат.

– Пытался спасти брата с семьей, но попал в засаду. Теперь вижу, из всех родных на этом свете у меня осталась только племянница. А скоро и она останется совсем одна, без родных и без родины, как растение без корней.

– Это ты так думаешь своими глупыми мозгами. Если выживем, она еще пустит корни. Здесь или в другом месте. Да и откуда ты знаешь, тупоголовый бандит, где они на самом деле, эти корни? – неожиданно для самого себя добавил Серега.

– Мой брат был действительно мирный человек, до войны работал биологом на станции растений. Он не хотел бороться за свободу, не хотел принимать войну, но она его все‑таки достала. Его и его Джамилю. Они хотели жить мирно, работать, растить детей, – бандит криво усмехнулся. – Я им говорил, что так просто не получится, и, как всегда, был прав.