Банка без крышки

– К‑какой Сашка?.. – запнулась и сбилась с шагу Ирина.

Теперь уже Ольга подхватила девушку под локоть и, словно буксир баржу, потащила ее вперед.

– Не придуривайся. Сашка у нас один. Беляев.

– И‑и… че‑его?.. – неожиданно писклявым голоском заблеяла Ирина.

– Того. Похоже, и он тобой закусить не прочь.

– Так он же старый…

– Дура ты, Ирка. Тебе его жевать, что ли?

– Ты же сама говоришь… закусить… – Голос девушки совсем растворился в шорохе дождя, но Ольга ее все же расслышала.

– Вот шутить у тебя получается плохо. Не твой это конек. Юмором тебе мужиков не взять, лучше и не пытайся. Распугаешь только.

– Но Беляев и правда старый. Ему уже под сорок где‑то.

– Да хоть под пятьдесят! – рассердилась вдруг Ольга. – Не теми мерками ты мужиков меряешь. Возраст порой – это не минус, а плюс. Опыт, знания, прочный фундамент, ясные цели… Понятно, разумный предел быть должен, да и не ко всем это относится, но… К тому же Беляеву всего тридцать семь.

– «Всего»?! Он на пятнадцать лет меня старше!..

– Нет, ну ты и правда дуреха, – вздохнула, подойдя к ступеням кафе, Ольга. – Ты меня слушала хоть?.. Ладно, выбрось пока мужиков из головы, а то аппетит себе испортишь.

 

После обеда, вернувшись в офис, Ирина старалась не смотреть на Беляева. Не потому, что ей это было неприятно, а… Она сама не знала, почему. Но ведь зачастую бывает так, что если стараешься куда‑то не смотреть, то глаза будто сами нацеливаются в ту сторону. В итоге получилось так, будто она специально пялилась на Александра. Пару раз он даже перехватывал ее взгляд, отчего Ирину окатывало волной жгучего стыда, что ее окончательно выбило из колеи, и остаток рабочего дня она провела практически впустую, не в силах сосредоточиться на графиках и таблицах. В конце концов она так разозлилась на себя, что дождалась, пока все уйдут, и осталась на работе еще на пару часов, чтобы не столько даже наверстать упущенное, как в наказание себе за идиотское сумасбродство.

Но от дурацких мыслей все равно никуда было не деться. Александр Беляев стал для нее той самой «белой обезьяной» из восточной притчи, о которой нельзя думать. Правда, Ирина успокаивала себя тем, что чувств она к своему коллеге по‑прежнему не испытывала и все так же считала, что между ними по определению ничего не может быть, поскольку Александр слишком для нее стар. Что бы там ни говорила Ольга. Хотя тридцать семь – это, конечно, не пятьдесят… И хотя Беляев, оказывается, выглядит ничего себе так, на что раньше она даже не обращала внимания.

Тут Ирина снова спохватывалась, отвешивала себе мысленных оплеух и в очередной раз безжалостно выбрасывала Александра из головы. Но тот с маниакальным упрямством и ловкостью упомянутой обезьяны вновь забирался на обжитое местечко и продолжал оттуда пялиться на нее своими карими… гм‑м… а ведь и впрямь карими!.. бесстыжими глазами.

По дороге домой Ирина зашла в магазин и купила бутылку пива. К спиртному она в общем‑то относилась негативно, и уж тем более никогда не пила в одиночку, но сейчас неожиданно захотелось выпить. Пиво она посчитала приемлемым компромиссом между этим странным желанием и своим внутренним возмущением, однако ей хватило всего лишь неполного стакана, чтобы захмелеть и почувствовать неодолимую сонливость. Зато ее очень обрадовало, что с момента откупорки бутылки она ни разу не вспомнила о Беляеве. С этой радостной мыслью, наскоро раздевшись и побросав вещи как попало, она и залезла в постель уже практически спящей. И разумеется, ей тут же приснился он.

 

Глава 3. Александр. Подсадка два

 

Дождь с таким остервенением хлестал по окнам, что Александр, наскоро выхлебав большую чашку кофе, заменяющую ему завтрак, решил не рисковать, рассчитывая на вчерашнее обещание Сергея Маратова, а попросту вызвал такси.

«Ничего, не обеднеет, – подумал он о носителе. – Надо было машину покупать, а не жмотиться!»

Подумал – и укоризненно мотнул головой: нельзя думать о носителе в третьем лице. Да и вообще не нужно ни о чем подобном думать! Он теперь и есть Александр Беляев. То есть, не только теперь, а всегда – был, есть и будет. Пока не помрет, естественно.

И все‑таки подсадка номер два не удержалась, чтобы не вспомнить вчерашний день носителя: глянуть, много ли накосячил его предшественник. И сразу же усмехнулся утренним мыслям «подсадки раз» насчет отсутствия у носителя машины – здесь они оказались полностью солидарны. В остальном все выглядело пристойно и «чистенько», мелкие огрехи, учитывая первое внедрение, можно было не принимать во внимание.

Хотя… А вот эта самая Ирина… Чего это он вчера на нее пялился? С чего вдруг возрастами мерился? Ведь даже и сейчас, подумав о ней, у него внутри растеклось сладостное тепло. Ну‑ка, а позавчера? Или еще раньше?.. Александр стал вспоминать. Ничего. Ноль. Девчонка и девчонка. Симпатичная, не больше. Соплюха, двадцать с хвостиком.

«Так‑так‑так‑та‑а‑аак, – тревожно размышлял он, уже сидя в такси. – Это плохо. Это очень плохо. Подсадка воздействовала на чувства носителя! Причем, так, что даже ночная коррекция не сработала!» – Он тоже невольно нарушал сейчас правила, думая обо всем этом «открытым текстом», но случившееся его и впрямь откровенно встревожило и даже напугало. Ведь ему нужно было выбрать теперь правильную линию поведения. Если это и впрямь накосячил его вчерашний предшественник, то следовало предпринять какие‑то шаги, чтобы ситуацию выправить, пока дело не зашло слишком далеко, чтобы заинтересованность этой девушкой не переросла из состояния «она мне нравится» в очевидную влюбленность, а там, не приведи Линия, и в любовь! Однако существовала еще вероятность, что предшественник был тут вовсе ни при чем, что все это безобразие начало развиваться непосредственно у носителя, а тогда попытка «исправления ситуации» станет грубейшим нарушением, совершив которое можно вполне поплатиться местом.

Страшно? Страшно. Еще как. Но это и хорошо, что страшно. Чувство страха присуще всем, это защитный регулятор живого организма, а в подсадки вообще не берут бесстрашных. Ведь если этот природный регулятор недоразвит или плохо работает, можно совершить такие ошибки, которые потом нельзя будет исправить никакими фильтрами.