Банка без крышки

Во‑первых, ему захотелось узнать, что такое любовь в научном, так сказать, аспекте? Наверняка ведь ученые делали попытки разобраться с этим «феноменом»!.. Александр полез в Интернет. Перерыл кучу вывалившихся ссылок, но каждый раз натыкался то на слюнявое словоблудие, то на откровенную порнуху, а чаще – на полную ерунду, от которой авторов подобных опусов хотелось не любить, а задушить. Лишь в одной «околонаучной» статейке он вычитал что‑то похожее на разумное объяснение сути вопроса. В ней рассказывалось, как в одном американском университете проводили эксперимент, где головы студентов сканировали аппаратом для функциональной магнитно‑резонансной томографии, пока те рассматривали фотографии своих возлюбленных. Оказалось, что при этом глубоко в мозгу, в зоне, которая называется «хвостатое ядро», вспыхивали «горячие точки». Причем, чем более сильные чувства испытывал человек, тем активнее было у него «хвостатое ядро». А оно, как удалось установить, оказалось плотно заполнено клетками, производящими допамин. Это химическое вещество – сродни наркотику. Однако в результате подобных экспериментов, но уже в Англии, удалось выяснить и то, что упоение любовью со временем проходит. Примерно после двух лет отношений влюбленной некогда пары ярких вспышек в «хвостатом ядре» у них уже не было. Правда, в той же статье говорилось, что ученые из Атланты вроде бы обнаружили «ген верности», при котором любовь не ослабевает с течением времени. Правда, пока у мышей… Ученые осторожно предположили, что подобные «гены верности» есть и у некоторых людей. Но их пока не нашли.

Александр раздражено фыркнул и щелчком мыши закрыл браузер. Ученые! «Хвостатое ядро»! Сами они дурни хвостатые, как их мышки любимые… Нет, полагаться на такие «открытия» не стоило. Да и что они могли сейчас ему дать? То, что любовь не может продолжаться больше двух лет?.. Верить в это совсем не хотелось. Да если даже и так, сейчас‑то ему от этого было не легче.

В общем, Александр выкинул из головы интернетовские бредни и продолжил размышлять самостоятельно. Итак, подумал он, любовь существует. Это и без всяких ученых понятно. И неважно, в каком именно месте она «вспыхивает» и что при этом выделяет – наркотический допамин или непосредственно армянский коньяк.

Но в первую очередь хотелось бы выяснить вот что: любовь – это и впрямь дискретное состояние? То есть, вот сейчас не люблю, а в следующее мгновение – уже люблю. Так, что ли? Но что тогда является показателем этого «люблю – не люблю», чем его можно измерить и увидеть, как ноль сменился единицей?.. Вопрос открытый. Ну, а если любовь – это все же аналоговый параметр, то какую шкалу можно изобразить для измерения ее состояния?.. Снизу вверх по оси Y – ненависть, неприязнь, отстранение; на пересечении с осью X – равнодушие; дальше вверх – приязнь, заинтересованность, влюбленность, любовь… Но только, опять же, как и чем измерять эти самые показатели?.. Кто‑то сказал бы, наверное, сердцем. Ага, щазз!.. Что такое сердце? По сути, всего лишь насос для перекачки крови. Вот уж, в самом деле, достойное занятие – измерять чувства насосом! Может, тогда уж, для пущей точности, домкратом?..

Ладно, раз ничего более подходящего нет, измерим насосом. Плюс‑минус валенок. Допустим. Но что в этом случае олицетворяет собой ось X? Казалось бы, по логике, – это временная шкала. Но тогда что является ее минимальным делением? Может быть, это… сутки? час? минута?.. А почему не мгновение, миг? То есть, по сути, вновь возвращаемся к утверждению, что любовь – величина дискретная, только что не было ее и – оп! – здравствуйте, я ваша тетя!

Хорошо, согласимся, любовь дискретна. Теорема доказана. Ага, как же! Дискретная!.. Включилась – и люби себе на здоровье!.. Но как же тогда быть со всеми этими: «Ты меня очень любишь?», «Я влюбляюсь в тебя с каждым днем все сильней!» и т. п.?

Так что же, выходит, все‑таки аналоговая? Но почему тогда любящие еще вчера, казалось бы, люди, вдруг начинают испытывать друг к другу неприязнь, а то и ненависть, перепрыгнув сразу всю шкалу? Ведь так не бывает, что сначала любят, потом влюбляются, а затем начинают испытывать интерес. Но тогда никакой это не аналоговый параметр. И не дискретный. Или же и тот и другой одновременно? А так бывает? И где, еще раз вас спрашиваю, тот самый насос, которым эта любовь накачивается?.. то есть, пардон, тот инструмент, которым она измеряется?!

Вопросов много, а ответов нет. И, наверное, быть не может. Потому что любовь эта проклятая (или, наоборот, благословенная – выяснение чего может привести к подобному безответному спору) – такой параметр, который измерить ничем невозможно, поскольку он не подчиняется никаким законам: ни физическим, ни законам логики. Что бы там эти «хвостатые» ученые не наоткрывали.

«А ты говоришь – юмор!» – устало вздохнул Александр.

 

Глава 4. Ирина

 

В этот день все пошло еще хуже. После того как ночью ей приснился Беляев, Ирина всерьез рассердилась и запретила себе думать об этом человеке, невзирая ни на каких обезьян – ни на белых, ни на черных, ни на серо‑буро‑малиновых в крапинку. Поначалу у нее это даже получалось – пока она приводила себя в порядок, завтракала и собиралась на работу. Но стоило зайти в кабинет, глаза сами стали искать Александра. И хотя того еще не было на рабочем месте, Ирина почувствовала, что краснеет. От стыда, от новой волны злости на себя и, пожалуй, от страха. И вот от этого самого страха, наплевав на неуклюжую тавтологию, ей стало уже по‑настоящему страшно. Что же это такое?! Неужто и впрямь влюбилась?.. Нет‑нет! Не надо! Только не в него!.. Он старый… Ну, ладно, пусть не старый, но чересчур для нее взрослый, серьезный, нудный… Подумала – и оборвала себя: «Ну и зачем наговаривать‑то на человека? Какой он тебе нудный? Ты с ним даже и не разговаривала толком ни разу. Серьезный – да. Так разве это плохо?»

И тут в кабинет вошел сам Александр Беляев. Она невольно вздрогнула, почувствовав, как затрепыхалось в груди сердце, и тут же принялась перебирать лежавшие на столе бумаги, в надежде, что вошедший не заметит ее дурацкого волнения. Однако мужчина, лишь мельком зацепив ее взглядом, больше на нее совсем не смотрел, словно ее тут и не было. Кроме того, он вдруг начал нести какую‑то откровенную ересь, в корне разрушая недавние заключения Ирины о его серьезности. Сначала Александр в манерах самодеятельного клоуна начал источать комплименты – будто бы всем находящимся в кабинете дамам, но затем быстро переключился на Ольгу. Ирина почувствовала неожиданный укол ревности. «Ишь, как щурится на него, вся такая довольная, будто сытая кошка!» – с внезапной неприязнью подумала она о старшей подруге. И тут же устыдилась этих мыслей: «Да что же это я опять? Какое мне дело, к кому он какие чувства питает! И Ольга тоже… К тому же, у Ольги есть Матвей, так что…»

Словно подслушав ее мысли, Ольга Слепнева, продолжая шутить с Александром, сказала, что‑то вроде того, что готова занять место в беляевском сердце только вместе с Матвеем. Но при этом заметила, что втроем они там не поместятся…

Ирина насторожилась. На кого это намекает Ольга?.. Впрочем, ясно ведь на кого – на нее, Ирину! Ведь не далее как вчера прошлись с ней по этой теме на обеде… Ну, подруга, вот уж спасибо тебе за «содействие»! Интересно, а как на это отреагирует Александр?.. Да никак не отреагировал. Спросил лишь: «Почему втроем?» Вроде бы совершенно искренне при этом удивился, так что…

 

Конец ознакомительного фрагмента