Бессмертник
Сверкнула молния, начиналась гроза. От яркого света глаза на мгновение закрылись, и наличник исчез. Напротив было обычное окно, за чёрным стеклом которого висели светлые шторы.
* * *
Нора чувствовала, что распадается. Вроде она делала то, что хотела и любила, а вроде это всё было не то. И не так.
Одинаковые недели, отбивка из двух выходных и заново всё та же работа, совмещённая с институтом. И во всей этой рутине Нора чувствовала, как дробится и делится её душа на части, которые хотят другого. Не слушать лекции о творчестве Ибсена, не думать о том, как лучше оформить новую локацию в парке. А заниматься чем‑то принципиально другим. Но чем именно, девушка не могла ответить даже себе.
Просто другим.
На кухне горел завтрак. Запах палёного хлеба и яиц медленно расползался по всей квартире.
Нора вылетела из ванной, на ходу размазывая по лицу маску:
– Чёрт‑чёрт‑чёрт, опять забыла!
Кофе в турке давно выкипел и залил конфорку. Яичница пригорела к сковородке с антипригарным покрытием. Нора тяжело выдохнула, бросила испорченную посуду в раковину, села на стул и уставилась в окно.
Из‑за домов поднималось жаркое летнее солнце, облизывало стены новостроек, расчерчивало чёткими линиями квартиру.
Сегодня должен быть семинар, послезавтра экзамен, и институт отпустит её на два месяца в свободное плавание. Зато работа радостно примется выжимать до последней капли, чтобы в сентябре очень удивиться, что приходится снова двигаться с первой строчки приоритетов.
Нора протянула руку и посмотрела сквозь пальцы на солнечный диск. Отвлеклась на ногти и мысленно поставила зарубку, что пора записаться к мастеру.
В такую погоду хорошо жить на даче. Там даже подъём в шесть утра не вызывает такого отторжения, как в городе. Но на дачу времени нет.
Тяжело вздохнув, девушка занялась спасением посуды, а затем всё‑таки приготовила себе завтрак и кофе.
Она уже страшно опаздывала, но продолжала выбирать, в чём лучше пойти. Топик не подходил по стилю к юбке, а для юбки не находилось сумки. Разозлившись на саму себя, Нора достала платье, в котором очень жарко, но не надо думать, что к нему подойдёт из аксессуаров, и в противном настроении вышла из дома.
Сегодня надо было встретиться с друзьями, и девушка заранее представила, что скажет Таиса про мятый подол платья.
«Лён – одежда бедняков, он должен быть мятым», – пошутил как‑то Плотвичкин, и Таисе так понравилась эта шутка, что она при любом удобном случае подкалывала Нору.
Все втроём учились в одном институте, на одном курсе, но жизни жили абсолютно разные. Родители Таисы убивались, чтобы та ни в чём не чувствовала недостатка. Плотвичкин постоянно находился на дзене, его даже угроза отчисления особо не заботила. Ещё же не отчислили. Нора же не могла мириться с таким пофигизмом. Как и не могла перестать контролировать всё вокруг себя. Работу, учёбу, одежду – всё, на что падал пытливый взгляд. Всё, кроме волос. Она давно мечтала отстричь длинные кудри, которые невозможно было уложить ни в одну причёску. Даже косы получались лохматыми и неровными. Но мама запрещала, да и бабушка не поддерживала такое решение.
– Простите, извините. – Кто‑то в транспорте проспал свою остановку и пробежал к выходу по белым босоножкам Норы. Ремешки сразу стали серыми.
Нора тяжело вздохнула и закрыла глаза. Надо сконцентрироваться на музыке, которая звучит сейчас в наушниках, так меньше хочется ударить этого растяпу. Впереди ещё разговор с Таисой, а это всегда русская рулетка. Кто знает, что взбредёт ей в голову сегодня. В прошлый раз Тая выносила мозг на тему отношений: ни с кем Нора не встречается, никого к себе не подпускает. Вроде не страшная, а ведёт себя как дикарка. Такие разговоры выводили Нору из себя, но что отвечать – она так и не смогла придумать, эмоции каждый раз брали верх над разумом.
Пересадка с автобуса на метро – и ещё минут двадцать скучать в дороге.
«Я опаздываю минут на сорок», – пришло от Таисы.
«Кто бы сомневался, – нахмурилась Нора и тегнула Плотвичкина. Тот уже сидел в кафе и ждал. – Ничего нового».
Странный предмет Александр Плотвичкин. Он отлично разбирался во всех трендах дизайна, настольных играх, зарубежной литературе двадцатого века и вообще не разбирался в людях. Иногда Нора не могла понять, почему он прибился к ним и дружил с ними уже несколько лет. Если Нора с Таисой общались ещё с детского сада и привыкли друг к другу, то Плотвичкина они встретили на первом курсе.
– Зуб даю, он в тебя втюрился, – говорила Таиса Норе.
Потом проходила неделя, и девушка уже утверждала обратное:
– Я тебе отвечаю, на меня он запал.
– Может, стоит напрямую спросить? – не выдержала как‑то Нора, на что Тая только махнула рукой. Само выяснится.
Но выяснять никто не стремился, а Саша продолжал дружить с девочками и всегда приезжать на встречи раньше их.
– Давно ждёшь? – Нора поставила сумку рядом с собой.
Плотвичкин пожал плечами и сказал, что минут десять от силы, – точно соврал. Ещё поделился, что у Таисы какая‑то заминка в салоне.
– Да, она мне писала, что минут на сорок задержится. Впрочем, ничего нового.
Таиса показалась через полтора часа. Плотвичкин успел перепробовать половину летнего меню, а Нора – оттереть босоножки. Не хватало ещё, чтобы Тая прицепилась к испачканным ремешкам.
В дверях мелькнуло чёрное каре, яркое жёлтое платье и такая же жёлтая сумка с кричащим логотипом.
– А что, погладить не судьба? – спросила Таиса вместо приветствия.
* * *
– Разгоните зевак, не на что тут смотреть! – громкий голос начальника Стражи разнёсся по всему торговому центру.
– Скат Иваныч, прикажете закрыть двери? – послышался вопрос.
– Они давно должны быть закрыты! – рявкнул тот в ответ.
Толпа быстро рассосалась, не желая видеть нового исполнителя в гневе. Даже всякие‑разные попрятались, боясь, как бы не прилетело.
– Итак, что мы имеем?
– Дичь, – был ответ. – В смысле выглядит оно жутко, будто эти двое пытались слиться друг с другом и застряли на промежуточном этапе.
Скат Иваныч кивнул. В фонтане одного из самых крупных торговых центров города лежало двое: человек и какое‑то странное существо, которое хотело принять его облик. В районе пояса тела́ срастались, переплетались между собой, причём у человека росла третья нога, а существо раздваивало хвост.
