Безмолвная принцесса
Мальчик благоговейно притих одновременно со всей площадью. Семейство Рендаль в королевстве обожали и боготворили, и не было в Шайниле человека, желавшего стране другого короля. Заботливый, как отец, внимательный, как самая сердечная нянька, доброжелательный и одинаково вежливый со всеми в королевстве, Фиорг оставался мудрым и строгим правителем. При нем в стране не было нужды ни в огромной армии, ни в большом количестве тюрем. Жаловаться было не на что: налоги платились исправно, чиновники в провинциях подчинялись лурдам и старались сделать для своих подопечных все, на что хватало сил. Жители Шайниля слышали, что в соседних государствах чиновники часто попадались на воровстве, но представить в Шайниле такое было невозможно. Не только потому, что в этом не было нужды, но и потому что в гневе Фиорг был по‑настоящему страшен. «Каждому по чести» – вот что было написано на первой странице Верховного Кодекса Шайниля, и этому принципу подчинялась жизнь королевства. Те, кто нарушал его законы, получали по заслугам. И мало кто хотел повторения их наказания.
Фиорга любили по‑настоящему. И оттого подданные, открытые королевскому горю всей душой, переживали, когда его дочь поразила невиданная хворь. Смешливое, озорное и любимое всеми дитя, из‑за болезни она потеряла голос в семь лет и с тех пор больше не произнесла ни слова. Многие лекари тогда побывали в королевском дворце, но ни один не смог найти решения. Однако королевская семья не потеряла своей доброты и жизнерадостности.
Сейчас они стояли на богато украшенной сцене, счастливо и сердечно улыбались своим подданным. Казалось, будто глаза обращены ко всем и каждому – так заботливо королевская семья смотрела на свой народ. Толпа на секунду замолчала и через мгновение одарила их бурными аплодисментами. С разных сторон площади стали доноситься восторженные крики, изо всех уголков слышалось «Да здравствует король».
Фиорг, будто отец огромного семейства, в котором не счесть братьев и сестер от мала до велика, с любовью оглядывал гостей Праздника. По левую руку от него стояла Миренна, его дорогая супруга, по правую – их дочь Айлин. Старшая из трех детей и будущая наследница престола.
Она улыбалась скромно, не осознавая до конца, насколько прекрасна. Многие поэты королевства еще после прошлого Праздника засыпали газеты Шайниля хвалебными одами ее нежной красоте, но даже они вряд ли могли предположить, как Айлин расцветет всего за год. Ее волнистые волосы, словно впитавшие в себя лучи рассветного солнца, рассыпались по плечам, изящными волнами ложились на тонкие руки, вторили рисунку на платье цвета весеннего неба. Даже вышивка на корсаже напоминала ветви цветущей молодой вишни, наполненной трогательной хрупкостью юности.
Айлин, полная радостной безмятежности, скользила взглядом по толпе и обернулась к ложе лурдов, чтобы поприветствовать их. Гордые аристократы королевства всегда относились к ней по‑отечески. Даже приезжая на аудиенции к королю, каждый из них старался улучить минутку, чтобы наведаться в покои принцессы, чтобы обязательно передать подарки от жены или дочери. Айлин питала к лурдам такие же теплые чувства. Почти ко всем. Кроме того, который сейчас смотрел на принцессу пристальным тяжелым взглядом, от чего Айлин вся съежилась и чуть было не отступила на шаг за спину матери.
Он всегда относился к ней с плохо скрываемой неприязнью, причины которой Айлин понять не могла. Холодный воин, замкнутый одиночка, он был полной противоположностью принцессе. От выражения лица до облика: даже на королевский праздник он оделся буднично и просто, словно приехал лишь на соревнование лучников. Разве что сиреневая оторочка его серого костюма хоть немного, но вторила общему настроению. Ламир, лурд Пятого новрета. Единственное дитя клана Сумеречных лисов, опора своего народа. Рядом стоял его соратник и друг, как всегда веселый Сайрус – сын клана Золотых Журавлей. Пятым новретом они управляли вместе. Так повелось с тех самых пор, когда тьма ушла в обратно Пепельную Пустошь, и такова была традиция по сей день.
Сайрус как беззаботный подросток привстал на носках и помахал принцессе, забывая о правилах приличия, и она не смогла сдержать улыбки. Солнечный Сайрус явно провел много времени, выбирая для торжества богато украшенный наряд. На его костюме сверкали десятки драгоценных камней, и рядом с Ламиром он казался самим солнцем – а Сумеречный лис его тенью. Айлин еще раз посмотрела на Ламира, на этот раз стараясь выдержать его прямой взгляд. На небе не было ни облачка, потому что все грозовые тучи королевства, что только могли на нем появиться, как казалось принцессе, клубились в его глазах. На секунду принцессе почудилось будто послышалось, как в дальних горах королевства трещит лед и сходит лавина. Тяжелый, полный мрака взгляд, каким и положено быть взгляду древнего охотника, сверкнул сталью. Айлин могла разглядеть со своего места, что его кулаки невольно сжались, и поспешила отвернуться. В тот самый момент чувство тревоги проронило семя в ее душе.
После того, как семья Рендаль торжественно объявила начало праздника и уже возвращалась в замок, случилось то, что пробудило тревогу принцессы. Под колеса экипажа бросился черный дикий заяц, лошади едва не встали на дыбы. Если бы кучер не удержал вожжи, повозка точно бы перевернулась. Пока Фиорг успокаивал потрясенную жену, рядом с экипажем возникла грязная, оборванная старуха. От нее разило затхлостью и плесенью. Своими морщинистыми крючковатыми пальцами старуха схватила принцессу за запястье и за секунду до того, как стража успела ее оттащить, прошипела в лицо:
– Звезды Шайниля скоро погаснут, а ты не успеешь им спеть.
Король и королева бросились к дочери, наперебой спрашивая, все ли в порядке, а та лишь устало отмахнулась. Но, взглянув на обеспокоенные лица родителей, языком жестов объяснила:
«Со мной все нормально. Просто бредни сумасшедшей старухи»[1].
Возможно, Фиорга и Миренну это и успокоило, но сердце Айлин колотилось как бешеное. До самого утра она не могла уснуть, глядя на небосвод. И лишь когда две последние звезды погасли, окончательно уступая власть утреннему туману и росе, она почувствовала себя лучше. Нет, едва ли слова старухи могли значить хоть что‑то осмысленное.
Так и не сомкнув глаз, она вышла к родителям, которые уже готовились отбыть в путешествие. Давний друг короля Фиорга, правитель Левадии, в последние месяцы в каждом письме приглашал к себе в гости королевскую чету. В конце концов они поддались уговорам. Айлин смотрела на родителей и думала, что ни в коем случае не должна расстраивать их своими переживаниями. Таким умиротворением, ожиданием и предвкушением светились их лица, что ей стало стыдно за темные мысли, которые всю ночь не давали ей спать.
Фиорг и Миренна крепко обняли ее.
– Мое милое дитя, – голос короля звучал тихо и оттого особенно проникновенно. – Мы вернемся так быстро, что ты не успеешь по нам затосковать. Пусть эти дни скрасит мысль о том, что долгожданный день наступит всего через несколько недель. Совсем скоро, Айлин, мы все вновь услышим твой прекраснейший из голосов. И твои братья наконец будут свободны.
На глазах Айлин выступили слезы. Через четыре недели проклятие, ставшее когда‑то платой отца за спасение детей, оставит их семью. Она снова заговорит, а ее братья, Ригель и Астор, двое юношей, прекрасных как две самые яркие звезды на небосклоне, чьи имена они носят, смогут навсегда сбросить крылья. Долгие годы они вынуждены были носить в себе обличье белых лебедей, каждую ночь обращаясь в птиц, стоило лишь погаснуть последнему лучу заката. Много лет их семья жила, храня тайну от всего королевства, улыбаясь и скрывая тяжесть бремени, которое им пришлось переносить. Но совсем скоро это закончится.
[1] Здесь и дальше курсивом обозначены реплики Айлин на языке жестов
