Брокингемская история. Том 4

– Нет, она свихнулась на другом – на шпионских романах, – доверительно поведала Мардж, – Я её вполне понимаю: Если читать эти книжки запоем, недолго и белую горячку подхватить… Родственники боялись отпускать её одну на улицу – она тут же забиралась в какой‑нибудь заброшенный подвал и сидела там в полной неподвижности целыми сутками. (Таким образом она проверяла, нет ли за ней "хвоста".) Но когда родственники перестали выпускать её из дома, они потом сами не могли попасть домой – миссис Тэрнбоу баррикадировалась внутри и отказывалась им открывать, несмотря на все их крики и звонки в дверь… Она думала, что у неё в квартире стоит не обычный дверной звонок, а телеграф Морзе. Ей казалось, что некий секретный агент передаёт ей морзянкой примерно такое сообщение: "Явка провалена. Соблюдайте повышенную конспирацию. Дальнейшие инструкции будут сообщены вам особым порядком". В общем, в конце концов родственники сдали миссис Тэрнбоу нам… Но когда она услышала, как Бэннон делает ремонт в своей палате, она обрадовалась и подумала, что товарищи по подполью пытаются выйти с ней на связь. Она записывает его стуки в специальный журнал и расшифровывает, а потом отстукивает ему ответное сообщение… Но не беспокойтесь: Мы и не таких вылечиваем! – радушно улыбнулась она.

Тем временем возгласы из женского отделения прекратились. Полминуты спустя в дежурной комнате снова появился Дейли, неся с собой небольшой дамский молоточек. Закинув его в ящик стола (соседний с тем, где хранились отобранные у Бэннона инструменты), он с чувством честно исполненного долга доложил:

– Вот и все дела! Я уговорил миссис Тэрнбоу отдать мне долбящий предмет… Марджори, вы остаётесь в отделении за главного! А я срочно убегаю к Бэдлсмиру… Ну, счастливо всем оставаться!

И он в очередной раз стремительно исчез из дежурной комнаты. Лишь полминуты спустя после его ухода Гилмор вдруг сообразил:

– А ведь он так и не забрал у меня документы на Ривза!

– Сейчас он о них вспомнит и прибежит обратно, – не стала унывать Мардж, – Но вам придётся запастись терпением! Когда Дейли заходит в гости к главврачу, они всегда начинают разговор с политики и футбола. К больничным делам они перейдут только после того, как обсудят все прочие… Скорее всего, Дейли заметит отсутствие документов где‑то через полчаса, если не позже.

– К счастью, нам пока торопиться некуда, – проявил неиссякаемый оптимизм Маклуски, – Ведь мы ещё не побеседовали с Ривзом – а это дело тоже займёт не менее тридцати минут…

Смирившись с неизбежностью долгого ожидания, все трое решительных визитёров скромно расселись по свободным табуреткам. (Их оказалось ровно три.) Дабы опять не забыть про свои многострадальные документы, Гилмор вытащил их из сумки и выложил на свободный стол (тот самый, в ящиках которого хранились отобранные у пациентов долбящие и пилящие инструменты).

– Просто поразительно, каких успехов достигла в последнее время медицинская наука! – глубокомысленно высказался Доддс, – Не прошло и двух месяцев, как Ривз угодил в вашу больницу – а его уже выпускают на свободу… то есть, выписывают! А ведь когда санитары выносили его из дома Иглза на носилках, он казался абсолютно невменяемым. Мы и представить себе не могли, что он так быстро пойдёт на поправку…

– Я могу вам объяснить, с чем связано его неожиданное выздоровление! – не затруднился с объяснением Гилмор, – Дело в том, что муниципальные власти Крукроуда предоставили дурдому кое‑какие льготы по арендной плате, а дурдом взамен обязался бесплатно лечить всех местных больных. Проще говоря, Ривз находится здесь на излечении абсолютно бесплатно… Неудивительно, что дурдом так быстро признал его здоровым и поспешил от него избавиться! А вот если бы его пребывание в дурдоме оплачивалось по полному тарифу, он бы ещё нескоро отсюда вырвался…

– Ничего подобного! – вступилась за родной дурдом Мардж, – Мы решили выписать Ривза только потому, что состояние его здоровья больше не вызывает опасений. С ним приключилось небольшое нервное потрясение из‑за смерти дяди – но теперь, после нашего лечения, он снова пришёл в норму… В нашей больнице работает очень квалифицированный медицинский персонал. Наши больные вылечиваются гораздо быстрее, чем в других подобных заведениях. Например, есть у нас такое отделение, где лежат больные с нарушением речи – то есть, проще говоря, те, кто плохо говорят…

– Испытывают затруднения с вербализацией своих мыслительных образов, – быстро подыскал подходящий наукообразный термин Доддс.

– Ну так вот: Этой весной в это отделение доставили какого‑то Дуайера. Говорят, он – всемирно известный композитор, – продолжала Мардж, – (Правда, у нас в больнице никто о такой знаменитости и слыхом не слыхивал.) С ним случилось внезапное обострение: Когда его к нам привезли, он не мог связать и двух слов. Первые несколько дней он только что‑то мычал… (Мы и сами не могли понять, что он имеет в виду.) Он целыми днями сидел в палате и рисовал на бумаге какие‑то нотные значки. (Уже потом мы узнали, что он за это время успел сочинить новую симфонию. Ведь для этого вовсе не обязательно уметь хорошо говорить!) Но прошло всего недели две – и его уже выписали из больницы как совершенно здорового. Перед выпиской он поблагодарил весь наш персонал за высокий профессионализм и сердечную теплоту…

– Возможно, он опять что‑то плохо сказал, – высказал подозрение Маклуски, – а вы опять неправильно его поняли.

– А вот и Дейли возвращается! – обрадовался Гилмор, – По‑моему, это его голос доносится из коридора…

– Ну вы и оптимист! – покачал головой Доддс, – Вообще‑то из коридора доносятся сразу два голоса, и ни один из них Дейли не принадлежит.

– Я знаю, кто это такие, – мгновенно сориентировалась сестра, – Это – Шатт и Дролифилд, два больных из нашего отделения. Они любят бродить по всей больнице и болтать на ходу, а когда их отовсюду выгоняют, то опять возвращаются к нам.

– Надо полагать, они оба помешались на какой‑то тригонометрии, – предположил Маклуски, – Вот, послушайте: В их разговоре упоминаются некие треугольники, квадраты, трапеции и прочие геометрические объекты!

– Нет, математикой они не интересуются, – опровергла Мардж, – Шатт – по профессии финансист, а Дролифилд – астролог‑любитель. Обычно они рассуждают о движении курсов валют. (Если долго разглядывать эти графики, они начинают напоминать разные геометрические фигуры.)

– Уж не тот ли этот Шатт, навестить которого сегодня приехал Артурсон? – блеснул догадкой Доддс.

– Он самый, – подтвердила сестра, – Только я хочу вас предупредить, – он понизила голос, – Если этот Шатт вдруг начнёт с вами разговаривать, не вздумайте упоминать в его присутствии никаких чисел – особенно больших! Когда он слышит большие цифровые значения, то сразу приходит в ярость, а нам потом приходится долго его успокаивать…

Столичные детективы не успели задать сестре никаких уточняющих вопросов, поскольку два голоса из коридора были уже совсем близко. Ещё секунда – и дверь дежурной комнаты приоткрылась, пропуская в себя двоих новых посетителей… Оба они были одеты в синие больничные халаты, имели серьёзный вид и сжимали в своих левых руках какие‑то брошюры и бумажные листки с графиками. Что же касается их правых рук, то они были намертво сжаты одна с другой в крепком дружеском рукопожатии…

– Послушайте, помогите нам кто‑нибудь! – обратился к присутствующим первый из вошедших, – Мы уже полчаса ходим повсюду рука в руке… Отсоедините же нас наконец!

– А в чём проблема? – не понял Маклуски, – Вы не можете самостоятельно разжать руки?

– Мы поспорили и ищем, кто бы нас разбил, – объяснил второй из вошедших.