Чура
– Аня! Это ты? Не молчи! Аня!
– Я здесь! Помогите мне!
Где‑то неподалеку раздался шум, треск рации, какие‑то голоса. Спустя пару минут со всех сторон ко мне бросились люди в оранжевых жилетах.
От такого обилия яркого цвета зарябило в глазах, а где‑то внутри стало так легко, что закружилась голова.
Меня закутали в большое теплое одеяло, почти силой заставили выпить несколько глотков воды. Какая‑то девушка задала вопрос, но я почему‑то не поняла, что она хочет. Стоявший рядом с ней мужчина подхватил меня на руки и куда‑то понес. Окруженная радостными лицами, я даже не подумала сопротивляться.
Спустя минуту меня погрузили в большой УАЗ, и через некоторое время мы выехали на шоссе.
Время, лица, голоса – все это смешалось в моей голове в один сплошной ком и осталось где‑то на краю сознания.
Незнакомые женщины осторожно ощупывали мои руки и ноги, что‑то говорили, и я, кажется, им отвечала.
Окончательное понимание того, что я все‑таки выбралась из леса, пришло лишь в тот момент, когда оранжевые люди привезли меня в Александровку и с рук на руки передали бабушке и деду.
Оказавшись в бабулиных объятиях, я громко разревелась. В ответ она крепко прижала меня к себе и тоже заплакала.
Дальше все закрутилось, как в бешеном хороводе.
Убедившись, что я в состоянии передвигаться самостоятельно, дед, бледный и осунувшийся, отвел меня в медпункт, дабы удостовериться, что со мной все в полном порядке, а потом посадил в машину и в сопровождении давешнего УАЗа и непонятно откуда взявшегося полицейского автомобиля повез в близлежащий город. По пути бабушка, размазывая по своим щекам слезы, кормила меня колбасой и огурцами, поила сладким чаем.
Потом мы около часа провели в отделении полиции. Там меня подробно расспросили, где я находилась последние три дня. Всей правды о своем приключении я рассказывать не стала. Сообщила только, что заблудилась в лесу, а ночевала и пережидала непогоду в случайно обнаруженной избушке‑хибарке – пустой, крепкой и теплой. Говорить о странном хозяине этого домика почему‑то не захотелось – то ли из опасения прослыть сумасшедшей, то ли из‑за проблем, которые мог бы принести моей семье этот человек.
После того, как рассказ был запротоколирован, нас ненадолго оставили одних. Едва за усатым дяденькой‑полицейским, в чьем кабинете я вещала о своих приключениях, закрылась дверь, как дедушка облегченно вздохнул и прижал меня к себе.
– Ну и напугала же ты нас, Анютка, – сказал он, поцеловав меня в макушку. – Мы ведь тебя двумя деревнями искали. И полицию привлекли, и даже волонтеров.
Я всхлипнула и обняла деда в ответ.
– Сегодня утром нам сказали, чтобы мы готовились к самому худшему, мол, первые трое суток ищут человека, а уже потом – его труп, – продолжил Петр Матвеевич. – Но мы‑то верили – ты найдешься живой. Бабушка ночи напролет молила за тебя Бога, а я… Я тоже молил. И делал подарок. Особенный. Вот, смотри.
Дедушка расстегнул карман своей джинсовой куртки, немного в нем покопался и протянул мне какой‑то маленький предмет. Я взяла подарок в руки и охнула. Это была фигурка медведя – точная деревянная копия, выкрашенная коричневой краской.
Конец ознакомительного фрагмента
