Цветы Персефоны
Лицо Алекса скривилось в гримасе отвращения. Монотонное мурлыканье учительницы казалось ему назойливым комариным писком; мел выцарапывал на доске цифры и непонятные формулы. Рядом с ним его неразлучный спутник, друг с детского сада Ян, рисовал обезьянок в тетради для конспектов. В левом ряду, через два столика впереди, пара одноклассников обменивалась флешками, вероятно, с какими‑то модными сериалами, из тех, что показывают по платным каналам. Рядом с ними Сандра, самая популярная девочка в классе, крутила прядь своих золотистых волос. Она считала этот жест невероятно сексуальным. Писала откровенные сообщения в WhatsApp своей подруге Розе, сидящей на другом конце класса, про новенького мальчика, который появился пару недель назад. Они обсуждали его мускулы и загорелую кожу. Остальная часть класса была погружена в дремоту, и только внимательная Анна в первом ряду, казалось, даже понимала, о чем говорит госпожа Франсина по прозвищу Цифра.
Цифра – настоящую ее фамилию никто никогда не слышал, многие даже сомневались, что она у нее есть, – одна из тех учителей, что водятся всюду – хоть тут, хоть в Африке. Крепкий орешек старой закалки, она все еще обращается к ученикам на «вы» и разговаривает так, что если бы речь могла пахнуть, то это был бы запах затхлости и нафталина. У нее сложный характер, граничащий с биполярным расстройством[1]. Она могла то пожелать доброго утра, скаля пожелтевшие от табака зубы, глядя сквозь толстенные очки умными, но крошечными кротовыми глазками, то метко швырнуть кусочек мела прямо в лоб. Такое поведение неоднократно вызывало упреки со стороны руководства. Ее методы, мягко говоря, считали несколько экстраординарными и совсем не педагогичными. Тем не менее у нее, видимо, были хорошие связи, потому что мел – правда, уже не так часто – продолжал свистеть над головами учеников.
Несмотря на присутствие учителя, невероятная сонливость охватила весь класс, и вскоре Алексу стало трудно держать веки открытыми, словно коварный злодей насыпал ему в глаза по мешочку с песком. Сон овладевал им.
Парень вращал головой, откашливался и вытягивал свои длинные ноги как можно дальше, пытаясь избавиться от этого липкого ощущения. Каким‑то мистическим образом слова учителя превратились в предательски коварную колыбельную, которая сломила его сопротивление, все же заставив задремать. Осознав, что на несколько секунд заснул, он, смутившись, резко выпрямился на стуле. До его ушей донеслись отголоски разговора о вчерашнем матче лиги чемпионов, и он уже хотел вмешаться, но ходившие по школе легенды о глазах на затылке учителя математики остановили его. До весенних каникул оставалось совсем ничего, и он не хотел расстраивать мать.
Алекс потер глаза и постарался сменить позу. Бесполезно. Он почти сдался новой волне сна, и вот его веки рухнули, как стены осажденного города. Вдруг по позвоночнику пронеслась нервная дрожь. Он не понимал, спит ли он или все происходит наяву: учительница расплылась, как на экране плохо настроенного телевизора, а доска, на которой она писала, начала пульсировать, вибрировать, надуваться и сдуваться, словно легкие неведомого существа. Он протер глаза. Должно быть, ему снится сон. СНИТСЯ СОН. Или нет? Доска задрожала еще сильнее, и в ее центре, словно невидимым ножом, кто‑то прорезал щель, через которую открылся ужасающий образ.
Казалось, его глаза вот‑вот выскочат из глазниц. Он огляделся вокруг. Одноклассники более или менее внимательно слушали учительницу, которая, как размытое пятно, продолжала писать неровными штрихами на нетронутом участке доски.
Примерно в шести дюймах от ее изуродованной руки, внутри прорези в центре доски, бушевал сильнейший шторм над курганом… нет, холмом, на котором возвышалось архитектурное сооружение, которое Алекс сразу же узнал. Темное сердце облаков вспыхнуло, извергая содрогающиеся молнии, которые раскололи небо пополам. Крылатые тени охраняли упавшие колонны и капители[2]. На склонах холма, где деревья уступали место городу, бушевал пожар, уничтожая целые кварталы, окутывая здания удушливым черным дымом. Алекс почувствовал укол в груди. Послышались крики. Молния осветила мрачную сцену и ударила в старое оливковое дерево, которое тут же вспыхнуло. Пламя было настолько сильным, что часть здания рядом с деревом обрушилась, разбросав груду камней. Мальчик вздрогнул. Он видел это место на сотнях фотографий и карт. Это оливковое дерево посадила Афина в соревновании с Посейдоном. Рухнувшая часть здания была портиком кариатид[3]. Отвратительное кваканье почти заглушало раскаты грома. Темнота окутала город. Алекс будто поднялся по склону к вершине холма. Снова послышались крики, и среди них голос, от которого у Алекса кровь застыла в жилах. Он попытался встать со стула, сжимая челюсти в гримасе ужаса, но не мог пошевелить ногами.
– Мама, мама! Уходи оттуда, мама! – заплакал он.
Все тело задрожало, как будто кто‑то или что‑то его трясло. Он сопротивлялся, размахивая руками. Где‑то в этом ужасном хаосе его мама была в опасности, и он должен был спасти ее. Нельзя потерять еще и ее.
Веки внезапно дрогнули и открылись. В дюйме от его носа оказалось неприятное лицо математички, смотревшей на него глазами меньше булавочной головки сквозь толстые линзы очков.
– Алекс, мальчик мой, что‑то случилось? – Учительница держала его за плечи и энергично трясла.
Ему потребовалось несколько секунд, чтобы отреагировать. Это был сон, ужасный сон. Он покраснел.
– О, о, нет… Простите, простите, я…
– Не волнуйтесь, поначалу такое случается… – прошептала учительница ему на ухо.
Алекс посмотрел на нее в недоумении. Она не посмеялась? Даже не отпустила ни единого ироничного комментария? Что‑то не так, совсем не так. Она сняла очки, подарив ему прекрасный взгляд медового цвета глаз, которые, кто бы мог подумать, скрывались за этими старомодными очками. Алексу показалось, что она помолодела лет на десять. Он даже удивился, обнаружив, что учительница отнюдь не была некрасивой, а мягкие черты лица придавали ей зрелый, но очень чувственный вид. Даже волосы развевались в воздухе, как в рекламе шампуня по телевизору! Алекс посмотрел на окна в классе. Они были закрыты, дверь тоже. Что же двигало ее волосы? И почему одноклассники смотрели на него так серьезно, как будто ждали, что что‑то вот‑вот произойдет? Когда он снова повернулся лицом к учительнице, то все понял. Волосы шевелились не от ветра. Они живые, а их черные чешуйки переливались теперь темно‑синими отблесками. Змеи на ее голове зашипели, пробуя воздух вокруг вилообразными языками. Некоторые раскрыли пасти, обнажив острые, угрожающие клыки.
– Не волнуйся, – снова повторила учительница, жадно вглядываясь и лаская лицо пальцами с острыми как бритва ногтями. – Тебе не будет больно. – Медуза Горгона приблизилась к нему, улыбаясь как голодная акула.
Алекс закричал.
– Боже мой, мистер Коста! Что за чертовщину вы вытворяете? Неужели не смогли найти более изящный способ сорвать урок, кроме как этими безумными воплями? – Учительница перестала писать на доске и посмотрела на него сквозь свои толстенные линзы.
Класс застыл, а Ян ошеломленно смотрел на всех непонимающим взглядом. Очень неловкая ситуация.
– Только не говорите, что вы заснули! – сказала учительница, поправляя очки на своем крючковатом носу.
[1] Биполярное расстройство – психическое расстройство, проявляющееся в виде аффективных состояний: маниакальных и депрессивных.
[2] Капители – венчающая часть колонны.
[3] Портик кариатид – место захоронения мифического царя Кекрона.
