Девятая стрела Хаоса
Проповедь?
Здесь?
Среди граждан Империума?!
Не позволю!
Мощный прыжок отправляет меня вниз и через пару секунд мой молот уже целит ему в грудь.
Запись номер МХХР‑24‑ССВА‑036
Этериал неподвижен.
Он замер так, как умеют только рептилии, выжидая пролетающую мимо добычу. Шевелится только щель рта – она ширится, отвратительная ухмылка становится шире и до меня доносятся его слова.
– Мы рады видеть тебя, слуга Золотого Бога. С первого дня нашего пути сюда, с часа, когда нас настиг зов твоих соотечественников, желающих приобщиться к «Великому Благу», мы ожидали этого.
Зов?
Так они не сами прилетели? – Внезапная догадка обжигает моё сознание, расставляя всё по своим местам. Так, значит, правы были и Примарх, и Лорды.
Сей мятеж детей Империума был со стороны раздут. Так бы тлел он и тлел, выплёскиваясь в петиции и сетевой вой, но нашлись некто, бросившие зов чужакам. А те и воспользовались, раздув мерцающие угли недовольства в пожар мятежа.
– Прошу тебя, – статуя оживает, руки, прежде сложенные на груди, расходятся в стороны и жезлы, прежде зажатые в кулаках, взлетают над Этериалом, где и зависают, скрестив свои тела.
Толпа за моей спиной сдавленно охает, увидев чудо, но мои губы под шлемом кривит призрительная усмешка.
Чудо?
Угу. Как же!
Игры с силовыми полями, или гравитацией. Я сам не хуже могу – мой грав‑ган тому свидетель. Он тоже чудеса делает и, клянусь Подножием Трона, не менее зрелищные!
– Прошу тебя, – трехпалая рука описывает короткую дугу, указывая на место подле чужака:
– Пройди сюда и мы поговорим о «Великом Благе». Нам есть, что…
– Поговорим? Ты, чужак, смеешь, – крохотные динамики, спрятанные за глазницами черепов, украшающих литеры «I» на моих наплечниках, оживают, разносятся слова почти по всему стадиону. Толпа за моей спиной сдавленно охает, заработав акустический удар и по мне показывается тёплая волна удовлетворения.
Ага, мятежники!
Проняло вас? Так знайте, мы, скромные слуги Его, тоже «чудеса» организовывать умеем.
– Ты смеешь здесь проповедовать свою ересь?! – Грохочет мой голос, заполняя всё немалое помещение: – Ты, прибывший из чёрных далей космоса, хочешь совратить чад человеческих, веру Золотому Трону, хранящих? Ошиб…
– Да пошёл ты! – Раздаётся вопль‑взвизг у меня за спиной: – И ты, служка, и труп на троне!
Что? Поношение Императора?!
Разворачиваюсь одним рывком, приподнимая молот – против меня стоит дородная тетка, относящаяся к тому виду разумных, что лично я классифицирую как «торговикус базарикус вульгарис». Уперев руки в бока она бурами меня взглядом, чьей мощности бы вполне хватило на испепеление среднего фрегата. Да – окидываю её взглядом, таких бы сотни три, а лучше с тысячу. Собрать – и к Тау. Синемордые сами себе экстерминатус устроят – дай только таким торговкам обжиться в их среде.
– Как смеешь, ты, имя Его, – начинаю я, но умолкаю, становясь свидетелем настоящего, естественного и не техногенного чуда.
– ЕГОООО? – Торговка взвизгивает так, что её вопль мигом перекрывает мощь моих динамиков и внешние микрофоны, посчитав, что при таких погодных условиях проповеди невозможны, отключает их.
– Вот где я, его, видала! – её рука тянется к юбке и край одеяния, на пошив которого ушло столько же ткани, как и на чехол Банеблейда – сверх тяжёлого танка, край одеяния начинает ползти вверх.
– Имя Его священно! И ты, грешница, – молот взлетает вверх: – Да наказана будешь!
Моё оружие начинает свой бег, спеша расплескать тело еретички кровавой пылью, но стоит молоту чуть сдвинуться, как он замирает, словно упершись в стену.
Бросаю взгляд вверх.
Этериал?!
Тонкая тростинка копья, встав на пути правосудия, остановила бег моего долга.
– Как смеешь ты?! – Рычу я, разворачиваясь к нему: – Ты, чужак, кото…
– Здесь душно, почтенный слуга Золотого Бога, – убрав копьё он коротко кланяется: – Сними шлем, так легче будет.
Душно?
Да.
Замечаю, что по моему лицу катятся, садня глаза, крупные капли пота.
Душно? И что с того? И хуже бывало. Перетерплю.
Но мои руки думают совсем по‑другому. И не только думают – действуют. Отставив молот, они мигом раскрывают замки, те самые, непокорные моим пальцам прежде, и железный горшок глухо звякает об пол, откатываясь куда‑то в сторону.
Прежде чем Этериал, довольно кивнув, продолжает, успеваю услышать детский голосок:
– Мама? А дядя выкинул? Можно я возьму? Суп куклами не в чем варить.
Суп?! В моём шлеме?! Броне инквизитора – куклам?!
Да что за демоны здесь обитают?!
– Мама? – Продолжает пищать тонкий голосок: – А дяде плохо? Что он красный такой?
Плохо?! Запрокинув голову, я хохочу.
Да! Плохо! Сейчас вам будет очень плохо!
– Этериал! – Направляю палец на синемордого: – Сии грешники виновны! И хоть это тебя, чужеродного, это и не касается, я скажу! В оскорблении Императора вина их! И кара за то – смерть!
– Разве могут слова смертного оскорбить Бога? – На плоской морде рептилии проступает нечто вроде удивления: – Что Богу, если он настоящий Бог, шепот смертных и кратко живущих?
Так. Вот он и себе приговор подписал – сомневаться в Божественности Его?!
Смерть!
Моя рука нашаривает рукоять молота.
– Оскорбив Его, они, и ты тоже, оскорбили меня! Вы все виновны! – Молот, словно пушинка, взлетает вверх: – Сим я, Инквизитор Империума Человечества, приговариваю всех к смерти!
