Девятая стрела Хаоса
Мёртвый мир, Эльдарами Тёмными оккупированный, очищать.
Слава Тебе, не весь.
Еретиков вразумлять, да души их заблудшие, к свету вести, предстояло мне в небольшом квадранте, границы коего Примарх самолично утвердить соизволил.
И вразумлял, Именем Твоим, и вёл – Освященным пламенем путь указывая. Кому? Да душам их, тёмным. Если, конечно, есть они, у ксеносов этих.
Но сия загадка не по моему разуму.
Я ведь всего лишь скромный слуга отдела расследований, куда мне до столь сложных и высоких материй.
И это наказание я, смирения полный, выполнил. А как на борт Баржи нашей вернулся – так опять Примарх недоволен – никого для показательного аутодафе на привёл.
Каюсь.
Грешен в усердии своём.
Спеша епитимию выполнить, жёг я ксеносов без счёта, добивая выживших, дабы не один из Тёмных не осквернял более просторы мира сего.
Но тут не только моя вина. Добрый Механикус Орденский, когда я с просьбой о регулировке огнемёта своего обратился, столь ревностно подошёл к задаче, что у еретиков не было и шанса выжить, когда пламя, очищающее, касалось тел их, греха полных.
Да и я сам, желая лучше Ордену послужить, переусердствовал излишне, нанеся слова Псалмов Священных на бока оружия своего.
Виновен! В излишнем рвении. И не оспариваю вину свою.
А дабы более не расстраивать брата Примарха, сам накладываю на себя епитимию.
Ту самую – из воды. И благо баржа наша, домом Ордуса Bacillo Ferreo Immisso, в просторечье Ордосом Кочерганус, именуемого, держит путь на отдалённый мир, времени у меня, для осознания вины своей – предостаточно.
Запись номер МХХР‑24‑ССВА‑004
– Инквизитор! – С экранчика, возникшего перед сервитором, на меня смотрел сам Примарх: – Хватит наш кислород жрать! Дело по твоей части! Спустишься на палубу 24. Сегмент Тетта‑Семнадцать. Пехота, перевозимая на Фалий Один, оказалась заражена ересью.
– Мой господин, – смиренно склоняю голову, не вставая с колен – его вызов застал меня во время молитвы Отцу: – Я готов, со всем смирением, обратиться к их заблудшим…
– Смирение не поможет, – скрежещет он: – Перебиты офицеры, комиссар. Ротный псионик забаррикадировался на хоз складе.
– Но слово Его, – пытаюсь протестовать я: – Молитва добрая…
– Помолишься над их трупами. Приказываю – сегмент зачистить, псионика доставить для допроса. Исполнять!
– Воля ваша – суть закон мне.
– Броню не забудь, – кривится он, окидывая взглядом мою рясу и отключается.
– Вера моя, защитой мне будет, – бормочу в ответ и сервитор, уловив последние слова, начинает выкладывать на полу части брони. А пока он занят, самое время попытаться за Грань заглянуть.
Да прибудет благословение Твое!
Тасую колоду Таро и тяну первую карту.
Да славится имя Твоё! Вторая карта ложится рядом с первой.
Да укрепит меня десница твоя! Третья карта накрывает первые две и я, задержав дыхание, разом переворачиваю их картинками вверх.
Мученик.
С картинки на меня смотрит истощённое, залитое кровью лицо, на котором ярким, фанатичным огнём светятся голубые глаза. Нехорошая карта, и, что хуже – из старшего аркана. О многих мучениях предупреждает она, не суля открывшему её ничего хорошего.
Вторая карта – не лучше.
Сундук Сокровищ.
Не стоит радоваться груде сверкающих самоцветов, переполняющих окованный золотыми позументами сундук. Многие пробовали добраться сюда, но стоило им, отринувшим слова Отца о скромности, оказаться в двух шагах от своей цели, как всё пошло прахом.
– Из праха мы пришли, в прах и обратимся, – бормочу я против своей воли, с трудом отводя взгляд от скелета, привалившегося спиной к груде богатств.
Большая опасность по пути, смертельная перед финишем и, сомнительная награда победителю. Не осилить ему вес приза, свалившегося на голову.
Третья.
Теперь на меня смотрит женщина. Призывно и волнительно.
Приди, отдохни в моих объятиях, говорят её полные, слегка приоткрытые губы.
Смирение – вспоминаю я имя этой карты. Смирение плоти, желаний – всего, что может положить конец долгому пути, стоит путнику, не сумевшему побороть соблазн, проявить слабину.
И опять – опасности, правда, на сей раз, духовного, не физического характера.
Что ж… Предупреждён – значит вооружён.
И глупы те, кто карты эти, созданные волей Его, не ценят. Ибо через них Он, дань свою, поддержки душ наших, протягивает, каждый раз, ради чада своего, через пропасти ледяные и искажённые, спасительный мост прокладывая.
– Сохрани душу мою, плоть мою убереги нечистого поругания от, – торопливо защёлкивая замки брони, проговариваю молитву о спасении: – С именем Твоим на устах и с огнём твоим в сердце, да преодолею я препоны с искусами, погаными сотворённые!
– Ты там скоро? – Отворённая сильным пинком дверь с грохотом врезается в стенку – возникший на пороге брат Модест явно находится не в лучшем расположении духа.
Это понятно – кому понравится, когда на твоём корабле, в твоём доме, вот так свободно проявляются ростки ереси. И не тонкие, в виде шепотков по углам, а самые что ни на есть взросшие, чьи ветви уже отяжелены плодами мятежа, спелыми и готовыми наполнить весь корабль своими тяжкими эманациями.
