Дневник другого измерения

– Вот это я понимаю “мастер‑класс”, – давясь от смеха сказал Брянцев. – Ладно, поехали обратно на Псковскую. Упадем в ноги той женщины, может она сжалится над горе‑полицейскими и скажет, где ее сын. А на квартиру Коржова, я потом сам, еще раз заскочу.

Узнать, чем закончилась история с Максимом Ипатёнковым, в этот день Брянцеву было не суждено. Как только они проехали мост Александра Невского, на смартфон Брянцева поступил звонок от Мамаева. Это был один из тех звонков, что в корне меняют планы целого дня. Как всегда, кроме Брянцева не было на подхвате никого, и он был отправлен на происшествие.

– Нет, я не забыл, что тебе нужно к маме на День рождения! – предвосхитил вопрос от подчиненного, начальник розыска, –  Обозначишь только своё присутствие, а пот иди куда хочешь.

Дежурная “буханка” забрала Алексея от сквера Водников и вместе со следователем, подсевшим в машину около кооперативного техникума, отвезла на Красное поле. Там, недалеко от Тихвинского источника, обнаружили труп висельника. Происшествие, конечно, не приятное, но вполне заурядное для полицейских будней. Тем более, что в кармане трупа была обнаружена предсмертная записка. Поэтому, оформлением суицида, Брянцев занимался не долго и уже часа через два, на всех порах, он мчался на мамин День рождения.

По пути, Алексей решил заскочить за тортом в кондитерскую и по совместительству кофейню «Корица Сад», что расположена в доме №28 по Большой Московской улице. Так, случайно или нет, не понятно, оперуполномоченный Брянцев оказался недалеко от дома, разыскиваемого им, Михаила Коржова.  Времени, до праздничного застолья, было еще предостаточно и Алексей, недолго думая, завернул во двор дома на углу Бояна и Большой Московской.

Подъезд, встретил его все той же гробовой тишиной. Хотя, к этому времени, хоть какие‑то жильцы, должны были уже вернуться в свои жилища и хоть немного наполнить свой дом разнородными, бытовыми звуками.  Но во всем доме, по‑прежнему было тихо, словно все вымерли.

Уже по старой схеме, Алексей сначала позвонил в дверь, потом и постучал. А после того, как стало ясно, что дверь никто не откроет, он набрал номер Коржова. Смартфон, судя по всему, тоже не хотел нарушать царившую в подъезде тишину и беззвучно вырубился. Неотрывная взгляда от погасшего дисплея, Брянцев надвил на дверную ручку и дверь поддалась, тихонько открывшись. Алексей как‑то даже не обратил на это внимание, поскольку был поглощён разбирательством с капризным гаджетом. Открывшуюся дверь он заметил, лишь, после того как его лицо обдал, вырвавшийся на мгновение из квартиры, прохладный поток воздуха.

Как, в таком случае, должен поступить законопослушный полицейский? Имеет ли он право, входить в квартиру, когда хозяева не отзываются, а дверь оказалась не запертой? Полагаю, что у каждого есть свое особое мнение на этот счёт. А оперуполномоченный Алексей Брянцев, то ли от неуёмного любопытства, то ли от желания поскорее разобраться с заявлением Натальи Гончаровой, даже и думать забыл, о защищаемой законом, неприкосновенности жилища.

– Эй хозяева! Есть кто дома? –  не громко, но в тоже время и не тихо, спросил Алексей, переступая порог. Где‑то рядом, в подсознании, уже появилось предположение, что на его вопрос никто не ответит и видимо из‑за этого соображения, он не хотел поднимать лишнего шума.

За дверью в прихожей, было сумрачно, прохладно и тихо. Тише, чем в подъезде. Сразу за входом на полу, слева под зеркалом и вешалкой, стояло несколько пар уличной обуви и пара домашних тапок. Здесь же у стены стояла длинная обувная ложка с набалдашником в виде ржущей лошадиной головы.  На вешалке висела то ли куртка, то ли пальто, сразу было не понятно. Брянцев не стал тут сильно осматриваться и прошел дальше.

Квартира, в которой обитал пропавший Коржов, была однокомнатной с маленькой кухней и не отличалась изысканностью обстановка. Она казалась пустой и необитаемой, хотя пыли нигде не было видно. В кухню Алексей заходить не стал, так как было достаточного одного взгляда от входа, чтобы понять, что там искать нечего. А в комнате, его внимание сразу привлек, лежащий на кресле, книжный пухлый томик в кожаном переплёте.  “Ну, что ж, раз хозяев нет, то можно и не стесняться” – подумал про себя Алексей и подхватив книжку, плюхнулся в кресло.

Открыв книгу, Брянцев обнаружил, что это был ежедневник, весь исписанный мелким аккуратным почерком. А когда он перелистнул страницы, то из них вывалилось несколько фотокарточек. И в этот момент, Алексей проявил превосходную реакцию, поймав, устремившиеся в низ, фотографии, зажав их между коленями.

Это были квадратные фотоснимки, сделанные камерой моментальной фотопечати типа “Палароид”. Всего было пять или шесть снимков с изображением незнакомых для него людей. Все кроме одного, на котором была изображена девушка.

В 80‑90‑х годах прошлого столетия такие фото были довольно популярны и в семейном альбоме Брянцевых хранилось немало подобных фотоснимков. На этих фотографиях, родители Алексея были еще совсем молодыми, и, наверное, моложе, чем сам он сейчас. И, если бы это было фото какой‑нибудь незнакомой Брянцеву девушки, то он скорее всего, запихнул бы его и другие фотографии, обратно в страницы ежедневника, а сам ежедневник отложил бы в сторону за ненадобностью. А вскоре и вовсе забыл бы о нем. Но, на фотоснимке была запечатлена Евгения Перевалова и это обстоятельство, мягко говоря, смутило Алексея. На фотографии, у Евгении были те же, большие зеленые глаза, смотревшие на Брянцева с таким же позитивом, как и утром при последней их встрече. И что это была именно Евгения Перевалова, Алексей даже не сомневался. Не найдя какого‑либо объяснения этому обстоятельству, он взял, уже отложенный в сторону, ежедневник, в надежде, что найдёт на его страницах, хоть какую‑нибудь информацию. Фотографию Евгении, Брянцев машинально запихнул между страниц ежедневника, а остальные фото бросил рядом на стол.  Затем, расположившись по удобнее в кресле, Алексей сам не заметил того, как целиком погрузился в чтение рукописного текста, который начинался с даты, но без указания года, как‑то так: “21 октября. Уже третий день живем в поезде. Едем на Северный Кавказ, а куда именно держим курс, еще не известно…”

 

Глава 3. Из дневника: «Держим курс на Кавказ».

 

21 октября.

Уже третий день живем в поезде. Едем на Северный Кавказ, а куда именно держим курс, еще не известно. Офицеры толком ничего не объясняют, так как скорее всего, они сами не знают замыслов командования. Но поговаривают, что едем в какой‑то Хасаюрт, Хасавюрт или Хамавюрт. Короче, я не знаю, как правильно произносится и пишется название этого города.

Нас разместили в плацкартных вагонах. Спим на твёрдых полках. Полки абсолютно деревянные со всех сторон, и к тому же, очень жесткие.  Матрацев и подушек не выдали, и у меня уже болят все бока. Из постельных принадлежностей, имеются только бушлаты и плащ‑палатки.  Свою амуницию – бронники и вёсла, сложили в ящиках под первыми полками. Наша батальонная техника тоже едет с нами. По прибытии, нам должны передать еще 3‑а БТРа из Калужского батальона, на место которого мы и едим.

Я занял правую верхнюю полку во втором купе. Само купе выглядит мрачновато, кругом царапины и пятна неизвестного происхождения.  Со мной в одном купе едут: Пескарь, Капэн и Табун. Боковые места заняли: Паша Андреев и Андрюха Рыкин.