Дракон королевы

И не мой подданный, и не подданный Серафины. Всего лишь менестрель, бродящий по проезжим дорогам и пленяющий сердца окрестных дам.

Он ходил по храму, оглядывал святыни, статуи, фрески и сам не понимал, откуда на его коже вдруг возникает горящая сыпь. При прикосновении к дароносице он даже обжегся. Ожог начал чесаться. Он что действительно дурак или нарочно претворяется зверьком, который сам лезет в капкан?

Уже не только девушки, а все подряд шептались о странном музыканте.

– Наверное, в краях, откуда он пришел, другие нравы и традиции, чем у нас, – сделал разумный вывод кто‑то пожилой. Знал бы он о традициях и нравах, а главное о природных ресурсах моей страны, он бы помолчал. Сверхъестественные существа это не люди. Вот и менестрелю, пришедшему неизвестно откуда, стало плохо в храме. Только фей жжет при виде или близости святынь. Чтобы не отставать от моды он подошел к причастию, принял освященную облатку и чуть не сгорел живьем. Я вывел его из храма и помог облокотиться о каменную ограду. Значит, он волшебное существо!

Случается же встретить своего соплеменника там, где не ожидаешь. Он был так мил и беззащитен, что хотелось заботиться о нем. Но я решил для начала прочесть ему строгую нотацию.

– Ты дурак! Знаешь, что бывает с такими, как ты, при входе в собор? Кто не видел, как феи, зашедшие в соборы Рошена, превращаются в пылающие факелы, едва успев ступить пару шагов по нефу? Если ты и не видел, то точно об этом слышал. Хоть Рошен и религиозный центр вселенной, но здесь соборы ни чуть не лучше. Всем чудесным существам грозит сгореть живьем, если они в них зашли.

– Но ты был там и не горел. На тебе ни царапинки нет.

А он наблюдателен! Сразу догадался, что я не человек!

– Я это я! Но ты другое дело.

Я достал эликсир из клюва подлетевшей от моря волшебной птицы и исцелил его. Это было просто. Флакончик размером с каплю сам растворялся, как вода, стоило провести им по ожогам. Местами кожа сгорела, особенно на горле. Здесь внутрь прошла облатка. Как он вообще выжил, проглотив ее? Немногим такое удавалось.

– Расстегни воротник! – велел ему я. Его губы тоже обожгло. Ожог распространялся по лицу, сдирая кожу. Увидели бы его сейчас знатные дамы Атанора, уже не сочли бы его красавчиком, достойным их внимания, а с ужасом бы отвернулись.

– Вот чем уязвимы волшебные существа: в отличие от людей, мы остаемся красивыми вечно, но достаточно крошечной святыни, чтобы разрушить идеальное тело изнутри. А людям причастие хоть бы что.

– Но людей достаточно поранить, истощить, заразить, и они превращаются в живые мощи. А что с ними делает время, которое их старит! Мы‑то не стареем.

– Значит, ты все‑таки тоже волшебное существо, – повторил я вслух вывод, который в уме уже сделал.

– Почти, – он закатал рукав, показывая мне кожу, внутри которой сияли – о чудо! – настоящие драконьи чешуйки, будто вставленные в плоть искусным волшебным мастером. Такого я еще не видел. – Я лишь наполовину такой, как вы.

– Ты сын дракона?

Я вспомнил, были случаи, когда драконы, практически переведшиеся сейчас, требовали в жертву невинных дев или даже принцесс. Кто‑то пожирал их, а кто‑то использовал, как любовниц на одну ночь, которые потом сгорали или умирали от ожогов и магии, но дети от такой связи могли появиться. Теперь мне его происхождение казалось очевидным. Он дитя кого‑то из первородных монстров, живших на земле задолго до меня. Но юноша ошеломил меня ответом.

– Я не знаю!

По нему было видно, что он говорит искренне. Его самого мучила тайна его происхождения. Я видел это в его сознании. Он скитался в поисках ответов на свои вопросы и существа, которое признает его своим сыном. Но здесь я его утешить не мог. Хоть он и смотрел на меня с тайной надеждой. Но я никак не мог быть его отцом или родственником.

– Помалкивай при дворе о том, кто ты есть, – посоветовал ему я. – Здесь с таких, как ты сдирают шкуру на радость королеве.

– А где‑то иначе? Нас везде не любят. Тех, кто лишь наполовину волшебный. Нас ловят, сдают в инквизицию, сжигают на кострах в Рошене. Другое дело такие как ты, волшебные целиком, вы правите миром, очаровываете королей и делаете их исполнителями своей воли. Ублюдки типа нас вашей властью не обладают.

– Ублюдки? – я изумленно изогнул бровь. Впервые слышал такое о существе, происшедшем хоть частично от магии.

– Феи и смертные явно не женились, – мрачно пошутил он.

– И ты считаешь, что у них все, как у людей, раз не обвенчались, значит, плод связи достоин порицания.

– Ты считаешь иначе?

Мне было нечего на это сказать. Я помнил своих родителей. Обвенчаться им было не у кого. В соборах смертных дьявола с принцессой венчать бы точно не стали, если б только он не заставил их силой. Но поскольку против веры он воевал, то такое венчание все равно было бы вне его же собственных законов. А для волшебных созданий и их церемоний единственным законом было его слово, поэтому если он похитил Рианон и объявил ее своей супругой, то брак был законным. Ведь никто кроме Мадеэля, который являлся для нечисти одновременно и божеством, и правителем, не мог совершать таинства венчания. Даже мне теперь приходилось присутствовать на каждой свадьбе фей, потому что без моего посещение сие мероприятие считалось недействительным. Меня ждали там, затаив дыхание. Ведь если я не явлюсь и не дам свое разрешение, это значит, что свадьба не состоялась. Я хотел бы этот закон отменить, чтобы не тратить времени на пустые торжества, но народ протестовал. И я решил пока не травмировать их крайними драконовскими законами.

Нолан, так звали необычного юношу, трещал под ухом, что может быть сыном одной из фей с драконьей чешуей, он где‑то таких видел. Я вспомнил, что такие существа действительно гнездились в горах. Красавицы, но наполовину рептилии с оранжевой или изумрудной чешуей. Одна из них как‑то раз заглянула в резиденцию фей, и там ее задразнили за обилие, как они выразились, украшений. Феи летали вокруг нее и требовали, чтобы она сняла часть своих драгоценностей и лат – так они, издеваясь, назвали чешую. Обиженная фея уползла и больше никто из ее рода в резиденции не бывал. Я лично принес им в горы извинения и горсть безделушек. Они обрадовались. Я бы сам расспросил их, не их ли Нолан ребенок, но он уже успел проболтаться, что они его своим не признали.

– Ну, ты же не весь мир еще обошел, – утешил его я.

– А, кажется, что весь, – Нолан указал на свои протертые до дыр сапоги, которые, если стереть с них слой пыли, оказались изумрудно‑зеленого цвета. Похоже, на обувь эльфов.

– Где я только не успел побывать? – он начал загибать пальцы, перечисляя, и оказалось, что на каждой ладони их у него по шесть. Не часто встретишь шестипалого человека даже с одной рукой, а у этого обе с шестью пальцами. Если кто‑то в Рошене бы такое заметил, то Нолан точно бы оказался на костре. Но кругом будто никто и не видел его недостатка. Хотя недостаток это или преимущество? Когда нужно играть на флейте или свирели, наличие лишних пальцев может оказаться очень кстати.

– Пусть сыграет! – это запищала сирена из зеркальца. Голосок раздался из‑под моего камзола, и Нолан тотчас оживился. Наверное, подумал, что я прячу за пазухой говорящую белку.