Грань

Слегка перекусив, мы принялись готовиться к ночёвке. Подстилка из сухих веток получилась толстой, жёсткой и неудобной, но выбирать не приходилось. К тому же мы всетак устали, что могли заснуть буквально на камнях.

Наши уши уже почти не замечали грохота реки, и только необходимость кричать при разговоре напоминала об этом неудобстве и заставляла нас больше помалкивать или общаться жестами. Незаметно наступили сумерки, быстро сгустившиеся возле постреливающего оранжевыми искрами костра. Я закутался в плащ и с наслаждением забрался на жёсткое ложе, втиснувшись между Сином и Гирсу. Они для порядка поворчали, но потеснились. Подложив под голову сумку, я улёгся на спину и с удивлением увидел, как лиловый сумрак вдруг сменился кромешной темнотой. Будто кто‑то щёлкнул выключателем. Когда‑то я читал о такой особенности прихода ночи в тропиках, а теперь увидел воочию. Поразительно.

Незаметно мои глаза растворились в непроницаемом мраке, и я провалился в глубокий сон.

 

Глава 10

 

Наш маленький лагерь проснулся на рассвете от сырости и холода. Лично меня разбудила боль в боку от какого‑то сучка. Я быстро поднялся, и последние крохи сна осыпались, словно роса с куста. Вот уж не ожидал, что на экваторе можно замёрзнуть, но, вспомнив, что мы находимся в глубоком ущелье на высоте двух верст, подумал, что сегодня, наверно, ещё довольно тепло.

Сходив «за угол», я по привычке размялся и сделал несколько растяжек, попутно объясняя спутникам для чего это необходимо. Гирсу, Лихур и Сагни присоединились к разминке, и я с удовольствием отметил, что ребята схватывают мои наставления буквально на лету.

Пока мы резвились, «старики» демонстративно занимались своими делами. Син старательно осматривал оружие, что‑то ворча под нос. Акти, с усмешкой глядя на нашу возню, поднял огромный камень и проделал с ним несколько силовых упражнений. А Рахур с Нигиром, не обращая на нас внимания, неторопливо собирали наше немудрящее имущество и готовили завтрак.

Наскоро перекусив, мы набрали во фляги свежей воды и перед тем, как отправиться дальше, немного задержались, чтобы уточнить порядок движения с учётом угрозы нападения. Все согласились, что нависающие карнизы и скальные выступы, темнеющие глубокие промоины и расщелины, во всех смыслах подходят для засады, а посему решили держать уши востро даже на внешне безопасных участках. Сагни, Рахур и Син взяли под наблюдение правый склон, Нигир, Гирсу и Акти – левый, а идущий впереди Лихур и так вертел головой на 360 градусов.

Ущелье слегка изгибалось, повторяя речное русло, и каждым последующий поворот открывал взору удивительные виды источенных водой каменных пород. Эрозия придала каньону причудливые и живописные очертания, и я не смог удержаться, чтобы не сделать несколько снимков.

То и дело на пути попадались наносы плавника, иногда настоящие завалы из вырванных с корнем стволов, веток и лесного мусора. Ноги проваливались в сыпучей гальке, и постоянно спотыкались о валуны и вросшие коряги. Каждый шаг давался с трудом, но спасительная речная прохлада того стоила, и к вечеру мы отмахали два десятка километров. Когда заходящее солнце окрасило края ущелья в оранжевые оттенки, а внизу разлился полумрак, мы остановились на ночёвку.

Ходьба по галечнику утомляет невероятно, но я чувствовал заметно меньшую усталость, чем вчера. Наверно, стал привыкать и к местному климату, и к трудностям похода, и, если бы не отсутствие нормальной еды, то наше путешествие счёл бы вполне интересным и познавательным.

Сражаясь с расстоянием, словно с настырным соперником, мы упрямо шли вперёд, и к концу третьего дня по моим прикидкам преодолели первую сотню вёрст.

В полном соответствии с картой русло начало плавно отклоняться на юг. Ущелье заметно расширилось, и его стены стали пологими и испятнанными травой и кустами. Шум реки, от которого мы почти оглохли, стал тише, а вид вокруг изменился. За полосой галечника появились куртины травы, и даже небольшие деревья. В середине четвёртого дня ущелье расширилось, превратившись в зелёную долину, шириной с километр. Появилась и настоящая тропическая растительность: железные деревья, ироко, дубовые и ореховые рощицы с густым подлеском из кустарников, фикусов и разных лиан. Обходя заросли, мы двигались по открытым прогалинам, и я не уставал вертеть головой, наблюдая обилие разной летающей, бегающей и ползающей живности. Из‑за пестреющей цветами и бабочками весёлой зелени лесных опушек раздавался жизнерадостный гомон птиц, которые то и дело перелетали с ветки на ветку, мелькая ярким оперением.

Благодушное настроение, навеянное райским видом, обрушилось вдруг и внезапно в три часа пополудни пятого дня пути. Едва мы перебрались через каменистый ручей и направились к опушке небольшой рощи, как оттуда донеслись исполненные гнева и боли крики разведчиков. Сломя голову я бросился на шум, слыша за спиной топот десятка ног.

Возле большого ветвистого дерева передо мной открылась картина только что разразившейся трагедии. В примятой траве судорожно дёргала лапами огромная пятнистая кошка с копьём в боку. Она блевала кровью, издавая невыносимую вонь. Чуть дальше, яростно скалился и громко огрызался другой леопард. Его вытянутые задние лапы не шевелились из‑за перебитого ударом копья хребта, но передними лапами он всё ещё пытался дотянуться до лежащего метрах в пяти окровавленного Лихура, возле которого суетился Сагни.

Я бросился к Лихуру и понял, что дело дрянь. Рубаха на груди набрякла кровью, которая толчками вытекала из зияющей рваной раны на шее справа. На его груди и правом плече кровоточили глубокие разрывы от леопардовых когтей и зубов. Счёт пошёл на секунды и, как это всегда бывало в критических ситуациях, я отключился от всего мира и начал действовать спокойно, быстро и решительно.

Отстранив Сагни, я в первую очередь крепко прижал рану на шее ладонью. Рядом шлёпнулась моя сумка. Не поднимая глаз, я благодарно кивнул Нигиру. Достать тампоны, прижать их к шее, и притянуть ремнём через поднятую левую руку, было делом нескольких секунд. Тампоны мгновенно промокли, но кровотечение остановили. Не зная точно, каков объём циркулирующей крови у тиаматиан, я прикинул их пропорции относительно размеров людей, и предположил, что их сердца гоняли литров пятнадцать‑семнадцать. За эти несколько минут Лихур потерял литра четыре‑пять. Плохо, но не критично.

Я обработал раны на груди и руке, соединил края скобками, заклеил пластырем, попутно прикидывая свои дальнейшие действия. Отмыв руки от крови, я вытянул из сумки заветную коробочку. Боясь рассыпать бесценное средство, я осторожно достал два красных шарика, вложил их в рот раненого, влил глоток воды и придержал челюсть рукой. Конечно, тиаматиане, как и люди могут вытерпеть и пережить многое, но не больше. Что возможно, я сделал, теперь оставалось только ждать. Чего ждать? Наверно, чуда.

Я внимательно вглядывался в посеревшее лицо Лихура. Минуты через три лекарство начало действовать. Кожа слегка порозовела, и дыхание выровнялось. Раненый гигант открыл глаза и даже попытался встать. Я крикнул Рахуру и Нигиру, чтобы они придержали его руки и ноги, но вопреки моим опасениям моторного возбуждения не произошло. Угроза шока миновала. Лихур пришёл в себя, и я облегчённо вздохнул, поочерёдно вытирая испарину то ему, то себе. Глядя на меня в упор, Лихур просипел:

– Осторожно… Тут… полно… больших… кошек… Прыгают… сверху…