Хранители Мультиверсума. Книга четвертая: «Безумные дни»
– А что ты всегда «Макаров» берёшь? – спросил Ингвар. – Не хочешь чего помоднее? «Глоки» есть, «Чезеты». Ну и по нынешним временам, на случай, если дела пойдут совсем плохо, то и посерьёзнее пистолета что‑то могу предложить.
– Нет, спасибо, меня устраивает, – вежливо отказался я. – Деньги посчитал, всё нормально?
– С огорченьем смотрит Маня
На помятые рубли.
Сговорили, заплатили,
А ебать – не поебли…
– невесть к чему сказал Ингвар, и я решил считать это за согласие. На этой радостной ноте и расстались.
По‑хорошему, надо было бы возвращаться домой, будить Сеню и начинать эвакуацию. Переезд – дело хлопотное. Но упоминание Коллекционера всё меняет – если Ингвар знает, где он, то такой шанс упускать нельзя. Мои работодатели в нём очень заинтересованы, но это не главное. Есть у меня к нему большой личный вопрос. Такой личный, что дальше некуда. Так что, отъехав от его офиса, приткнул «Ниву» неподалеку в пределах видимости и первым делом набил магазин нового пистолета, аккуратно защёлкивая в него короткие бочонки девятимиллиметровых патронов.
Я равнодушен к оружию. Меня устраивает любой пистолет, который выстрелит, когда я нажму на спуск. Всё остальное: точность, скорострельность, удобство хвата и быстрота перезарядки – это для тех, кто промахивается. Мне не надо палить в противника до затворной задержки и перезаряжаться в перестрелке, мне достаточно одного выстрела. Если пуля прилетает вам в лоб, то из какого ствола она была выпущена, уже не имеет значения. Девять на восемнадцать – достаточно убойный патрон, а «макар» – самый распространённый пистолет в наших краях. Он дешёвый, его несложно достать и не жалко выкинуть, его пуля не привлекает внимания экспертов.
Автомат мне тем более ни к чему – я не хожу в атаку в пешем строю и мне не надо палить очередями на подавление. Из двух пистолетов я могу убить шестнадцать человек за несколько секунд, в большинстве жизненных ситуаций этого вполне достаточно.
Поэтому я Македонец.
Артём
Как и многие другие коммунары, Артём проводил в неделю три сборных урока в школе. «Сборных» – значит, на них собирали мужские и женские классы в одну большую аудиторию. Он не ожидал встретить тут раздельное обучение, считая его пережитком царских гимназий, но Ольга просветила, что в СССР его, оказывается, ввели в 1943 году, и, хотя уже в 54‑м отменили, в ЗАТО[1], который потом стал Коммуной, эту практику сохранили как способствующую лучшей успеваемости. Идея разделить гендерную социализацию и учебу показалась Артёму неожиданной, но он, как ни размышлял, так и не нашёл весомых аргументов против. Сугубо рациональный подход Коммуны учитывал физиологические различия, разные темпы взросления девочек и мальчиков, особенности восприятия и мышления и был нацелен на результат. Иногда Артём думал, как бы тут восприняли модное гендерное безумие его среза с общими туалетами и наряжанием мальчиков в юбки?
Артём не преподавал какую‑то конкретную дисциплину – тут вообще школа была устроена не так, как он помнил по своему детству. Первые сорок пять минут он просто рассказывал о своей работе, стараясь не увлекаться техническими подробностями, а как бы набрасывая общие контуры – что представляет собой электронная техника, какое место занимает в жизни, как её проектируют, производят, обслуживают и чинят. Что такое компьютеры и сети, как это работает и какие задачи решает.
Это была стандартная преподавательская нагрузка для всех специалистов Коммуны – как бы ни были они заняты по основной работе, а три часа в неделю будь любезен уделить детям. Иначе откуда возьмутся в твоей профессии новые кадры?
Однако у Артёма, в отличие от них, был и второй академический час – в это дополнительное время он отвечал на вопросы о своём родном срезе – как там живут люди, как всё устроено и почему.
Дети удивлялись. По большей части их шокировала несуразная расточительность – имея почти безграничные человеческие и материальные ресурсы, пережигать их на бытовые мелочи? Многие из них уже проходили практику в утилизационных командах, методично зачищающих перенесённый сюда город (разнообразные трудовые практики занимали большую часть детского досуга), и увиденное там порождало лавину вопросов, на которые было довольно сложно ответить, потому что любой ответ только углублял непонимание.
– Скажите, – спрашивал худой черноволосый мальчик с очень серьёзным лицом, – а почему в городе столько разных автомобилей?
– Каждый автомобиль для своей цели, – назидательно начинал Артём. – Одни для…
– Нет, нет, простите, – вежливо перебивал его мальчик, – я понимаю – грузовики, автобусы, легковые… Но почему все легковые разные? Грузовики одного типа различаются по конструкции? Это же неудобно – для каждой отдельной машины нужно искать свои расходные материалы и запчасти, из‑за разного устройства их сложно обслуживать…
– Помните, мы недавно обсуждали концепцию так называемого «личного транспорта»? – вздыхал, предчувствуя очередной сложный разговор Артём. – Когда одна единица транспорта перевозит одного человека туда, куда нужно только ему?
– Да, да, помним! – зашумели дети.
Эта идея была настолько чужеродна здешнему укладу, что вызвала тогда бурную дискуссию, где Артём вынужденно выступал «адвокатом дьявола».
– Тогда мы пришли к выводу, что личный транспорт не всегда является нерациональным методом организации бытовой логистики, так?
– Да, – подхватила дискуссию девочка с белыми хвостиками. – Организация общественного транспорта на малопопулярных маршрутах может оказаться даже более ресурсоёмкой, чем предоставление индивидуального…
«Предоставление, ишь ты… – усмехнулся про себя Артём. – Знала бы ты, белобрысая, чего стоил тот «индивидуальный транспорт!» Но, даже будучи многократно объяснённой, концепция денег плохо укладывалась в голове юных коммунаров. Такой способ распределения общественных благ в социуме казался им чудовищно нерациональным. Пожив тут, Артём начал понемногу их понимать.
[1] Закрытое административно‑территориальное образование – «почтовый ящик», город, для которого в СССР устанавливался особый режим безопасного функционирования и охраны государственной тайны, включающий специальные условия проживания граждан.
