Хранители Мультиверсума. Книга четвертая: «Безумные дни»

Как и все Первые, кто начал принимать Вещество на исходе естественного жизненного срока, профессор выглядел человеком без возраста. «Старость отпустила, но молодость не приняла», – шутил он. Гладкое лицо без морщин, волосы без седины, никаких признаков дряхлости в теле – и всё же при беглом взгляде производит впечатление пожилого человека. То ли что‑то в глазах, то ли в осторожной моторике тела. Работать с ним было сложно по причине его скверного характера, но Артём вскоре привык. Сначала чувствовал себя подопытным хомячком, а не сотрудником, но потом проникся задачей, втянулся и понял, что его принимают в качестве коллеги. Умение использовать любой кадровый ресурс оптимально и на всю катушку – ещё один уникальный скилл руководства Коммуны. Кроме того, почти сразу выяснилось, что лаборатория, где он востребован как носитель требующего развития таланта мультипространственного оператора, отнюдь не главная его работа в новом мире.

Неожиданно он пригодился как бывший радиоинженер, которым являлся по образованию. Преемственность советского преподавания оказалась настолько велика, что полученные на первых курсах знания о ламповой и дискретной схемотехнике вполне органично всплыли при работе со здешним оборудованием, представляющим собой удивительно эклектичный сплав базовых технологий 50‑х с напластованием заимствованных решений более поздних эпох. Поработав с этим, Артём понял значимость проведённой Ольгой операции – утащив между делом хоть и небольшой, но современный город, она обеспечила общину электроникой, которой там набит каждый дом. Огромная БЭСМ, на которой здесь вели все расчёты изначально, давно доработала свой срок. К моменту появления Артёма вычислительный центр представлял собой причудливый винегрет из обретённых неведомыми путями вычислительных мощностей – от антикварных советских ДВК‑шек до древнего, размером с два кирпича, ноутбука. Всё это каким‑то немыслимым колдунством местных спецов работало в единой сети и решало задачи удивительной для таких ресурсов масштабности. Для не избалованных гигагерцами и гигабайтами программистов и такой уровень железа неплох. Но это старьё, к сожалению, часто ломалось и испытывало серьёзнейший дефицит запасных частей. В результате Артём постепенно стал уникальным специалистом: интегратором современной техники в инфраструктуру возрастом полвека. Отработав очередной этап обучения в лаборатории Воронцова, он бежал в радиоцентр, помогать собирать нечто вроде системы сотовой связи, покрывающей местные нужды в оперативной коммуникации. До сих пор она работала через коротковолновые рации размером с чемодан. В городе, оказавшемся чуть ли не на обратной стороне здешнего «глобуса», выгребали телефоны, демонтировали базовые станции, разбирали серверные и сматывали оптику… Периодически Артём мотался туда, перемещаясь то на безрельсовом паровом поезде, когда‑то так удивившем их с Борухом, то на небольших старых грузовичках с фанерными кабинами без боковых стекол. Часть из них бегала на каком‑то биогорючем – получаемом из растительного сырья топливе – и пахла картошкой фри, часть была переделана на электротягу и пахла тайной.

 

Одна из досадных сторон здешней жизни – монтируя системы двадцать первого века в интерьерах середины двадцатого, Артём точно знал, что в Коммуне есть технологии на несколько ступеней выше. Однако никакой информации о них получить было нельзя. Ламповые радиостанции, установленные на фермах, дребезжащие деревянными бортами «полуторки», эбонитовые ручки пакетных переключателей, тускловатые лампы накаливания… И небольшой цилиндрик УИна – фантастического инструмента, выданного ему для демонтажа и монтажа оборудования. Устройство размером с электрический фонарик разрезало регулируемым лучом всё, что угодно, без всякого внешнего эффекта переводя в ничто любой материал, и так же бесшовно соединяло его в другом режиме. Им можно было порезать дольками алмаз или колбасу, а потом соединить алмаз с колбасой в неразделимый на молекулярном уровне бутерброд. Как это сочетается? Загадка.

Особо размышлять над этим Артёму было некогда – он помогал собирать новый вычислительный центр, консультировал инженеров по современной схемотехнике и архитектуре вычислительных систем, просиживал ночами над учебниками и файлами, потому что собственных знаний категорически не хватало. В общем, был занят так, что на посторонние мысли времени не оставалось, и это новое чувство – собственной востребованности – ему нравилось.

В лаборатории Воронцова Артём проводил ежедневно не больше пары часов, но выматывало это сильнее, чем монтаж серверных стоек. Профессор обучал его навыкам мультиверс‑оператора – человека, находящегося в особых отношениях с Мирозданием. А ещё – человека, ежедневно играющего в русскую рулетку. «М‑опер» – опасная работа.

В этом качестве он представлял для Коммуны наибольшую ценность. Циничная часть Артёма (довольно большой процент его личности) была где‑то там в глубине себя уверена, что и Ольгу держит с ним не романтика и не постель, а то, что он ей позарез нужен в самом практическом смысле. Её личный оператор. То, что он случайно подслушал когда‑то ночью в гостиной Рыжего Замка, не давало ему покоя – но только когда Ольги не было рядом. Стоило увидеть медный блеск её волос и открытую задорную улыбку – любые посторонние мысли выдувало из головы, как ракетным соплом. Так и жили. Не самой плохой жизнью, кстати.

 

– Сегодня у нас мало времени, – недовольно сказал Воронцов, когда Артём надел халат.

Аксиома «в лаборатории все должны быть в халатах» была одним из священных правил профессора. Артём не раз думал, что, если что‑то пойдет не так, то он, вывалившись в каком‑нибудь «сером» срезе, будет довольно глупо выглядеть в белом халате. Но он не спорил, только всегда цеплял к поясному ремню цилиндрический кожаный чехол с УИн‑ом. Под халатом его не было видно, профессор не возражал, а вера в могущество этого артефакта успокаивала. «Привяжу, если что, шнурками от ботинок к палке, будет самое высокотехнологичное в Мультиверсуме копьё».

– Давайте в камеру, – поторопил профессор. – Через полтора часа вас ждут на совещании, просили не задерживать.

Артём вздохнул и прошел в камеру – сооружение из стекла и металла размером чуть больше телефонной будки. Сев на деревянный, с написанным краской инвентарным номером стул, он взял лежащий перед ним на столе прибор. Пластина чёрного то ли стекла, то ли камня до смешного напоминала какой‑нибудь айпад, только была толще раза в три и неожиданно тяжёлой. Материал «экрана» немного неприятный на ощупь – не холодный и не теплый, идеально скользкий и каким‑то образом неестественный. Профессор обмолвился, что это вообще не вполне материя. Артём не понял, как то, что держишь в руках, может не быть материей, но до объяснений учёный не снизошел.

– Сегодня заканчиваем, – сказал Воронцов. – Я бы погонял вас ещё, вы пока очень слабый оператор, но, увы, нас торопят.

Артём взял планшет и, преодолевая инстинктивное желание отдёрнуть руку от неприятного на ощупь предмета, приложил пальцы к экрану. В толще камня медленно проявилась россыпь точек и линий, формирующих сложную трёхмерную структуру.

Полтора часа пролетели незаметно.

– Всё, вам пора, – сказал висящий в будке динамик голосом профессора. – Я не вполне удовлетворён, но допуск вам подписываю. Будем считать, что вы отныне полноправный м‑оператор.

– Допуск к чему? – удивился Артём.

– Там объяснят, – махнул рукой Воронцов. – Идите и постарайтесь вернуться живым, я потратил на вас много времени.

– Живым? С совещания? – окончательно растерялся Артём.

– Оттуда, куда вас отправят, – ответил раздражённо профессор. – Используйте мозг хоть иногда! Если вас требуют на совещание, а от меня требуют подписать вам операторский допуск, это может означать только одно…