Капсула времени

И знаете, что она сделала? Снова закурила свою дурацкую вонючую мятную сигарету. Молчала, глядя в окно, курила и кашляла. Это был самый ужасный ответ в мире. Лучше бы она несла любую чушь про то, как она принесла бы гранатомёт и размазала бабку по стене. Да так чтобы ее мозги еще долго висели на обсиженном мухами потолке. Но Мамзель в ответ только пускала кольца дыма. И так у нас было всегда. Ненавижу ее за это. Я до сих пор не понимаю, каким образом моя мать – дочь Райки, также как не понимаю каким образом я – дочь своей Мамзели. Кукушка кукушонку купила капюшон. Зачем птица это сделала, кто‑нибудь задумывался? Чтобы никто не видел, что кукушонок – вылитый какаду, ну или там фазан. Бабка вот вороной оказалась. А мы с Мамзелью даже внешне разные. Мамзель хрупкая блондинка, а ля Барби. У нее длинные кудрявые волосы и голубые глаза. Ей больше всего идет, когда она не делает никаких причесок и не красится, но она обожает заниматься собой. Может часами торчать у зеркала и намазывать слоями косметику, будто масло на бутерброд. У меня волосы темные и прямые, а глаза серые. Я ношу челку до глаз и отрезаю волосы до плеч, а иногда и короче, чтобы пореже причесываться. Мне нравится, что я похожа на Матильду из Леона‑киллера, такая же худая и злая. Бородатое такое кино, но очень клевое. Часто в гимназии я тоже мечтала явиться к директрисе с коробкой из‑под пиццы, начиненной взрывчаткой. Но все по порядку. Все же бабка Райка далеко не самое страшное, что случалось со мной в жизни. Хорошо, что потом Лео научил меня никого не бояться и бить первой (уж прости, придется про тебя немного тоже рассказать). Он был реальный чел, мой отчим. В отличие от Мамзели он никогда не ныл про терпение, а вместо этого учил меня действовать. Его звали Леопольд, как дурацкого мультяшного кота, поэтому я переименовала его в Лео, чтобы звучало солиднее. Ну и почти что Леон, как в моем кино. Пожалуй, Лео был один из немногих взрослых, кого можно уважать. Он учил меня, что страх – это такой клещ, который залез к нам в голову и сосет кровь. И чтобы победить мерзкую тварь, надо выкинуть его из головы. И способ тут работает только один – поджечь страху задницу воском в своей голове. Чем я и занималась последние несколько лет. Дядя Лео учил меня сражаться с одноклассниками, с пацанами с района из банды Говнюка, с директрисой и прочими гадами. Он лазил со мной по веревочным паркам, чтобы побороть мой страх высоты. И когда я орала, повиснув в середине пути на шатких перекладинах, он стебался надо мной, злил меня, кричал – Эй трусиха, ты чего застряла? И тогда я доставала свой огнемет и с криком бонзай жгла своего клеща к ядреной фене. Один раз Лео устроил дикий скандал в бассейне. У нас в школе были прыжки с вышки, мне было лет десять тогда. В тот момент, когда надо было прыгать мне стало страшно до жути. Я стояла и ревела в голос. Тренер вначале просто орала на меня снизу, а потом стала тыкать палкой. Видели может, у них всех есть такое жуткое оружие – длинная алюминиевая палка с крюком на конце. Якобы для того, чтобы вытаскивать утопающих. Как же, кто в это поверит, только полный идиот! На самом деле это тайной оружие этих теток. Когда никто не видит, они бьют ими детей по голове, чтобы те плыли быстрее. А самое лучшее для них – это попасть прямо в мозг ребенка, и там немного пошурудить этой железякой. Так сказать, для полной гарантии. Сквозь слезы, я смотрела как этот монстр в отвисших трениках беснуется внизу, размахивая оружием. Когда тетка прооралась и стала тыкать в меня крюком, пытаясь попасть по ноге, меня затрясло от страха и холода. Зубы выбивали барабанную дробь, но тетка с крюком казалась мне еще страшнее, чем развернувшаяся бездна под ногами. Одноклассники, как жабы на болоте, сбились в кучу и мерзко квакали‑хихикали внизу, показывая на меня пальцами.

И тут дядя Лео, который приехал меня забрать пораньше, потому что мы договорились в этот день сходить в кино, увидел через окошко в коридоре это шоу. Недолго думая, он отпихнул мерзкую тетку с крюком, взлетел по лестнице ко мне на вышку и набросил на меня свой длинный плащ. К тому моменту, я уже окончательно посинела от холода и ужаса, и напоминала баклажан в красной шапочке.

– Пойдем вниз, все в порядке. Я с тобой, ничего не бойся – сказал Лео.

Но тетка снизу позвала еще двух таких же крюкастых и ситуация усугубилась. Я отрицательно покачала головой. Слезы градом катились из глаз и медленно наполняли бассейн до краев.

– Тогда полетели.

Он протянул мне руку, и мы прыгнули вниз в пучину вселенной. Плащ раскинул свои крылья, на которых на которых мы все летели и летели сквозь вечность. Мимо пронеслась удивленная рожа Жирдяя из пятого «А», а также перекошенные морды тренерш. И мне стало вдруг так хорошо и спокойно. И ни капельки не страшно. Даже когда раздался громкий плюх и тетки заверещали как серены. А охранник бассейна закричал, что позвонит в полицию, потому что дядя Лео не снял грязные ботинки перед плаванием и не помылся мочалкой в душе. Но нам было наплевать. Мы шли по Невскому проспекту, и ты отчаянно хлюпал ботинками, Лео. Теперь они были вполне себе чистые. И еще мы два дня сушили и разглаживали утюгом твой паспорт. Вот такой ты был мужик, Лео, реальный ковбой. Это я на всякий случай записала. Ну фиг знает, вдруг в далеком будущем ты станешь унылым кроликом и не будешь больше меня учить жечь клещей со всей дури. И еще я хочу сказать, что даже ты, дядя Лео, при всем уважении, ни разу не упоминал про призраков. Тетки‑тренерши с крюками – это да, было такое дело. Но призраки с крюками, это же просто копец. Я элементарно не была к ним готова. Я даже не верила в них особо, считала страшилками для малышей. Вот тут‑то мой клещ впился в меня по полной.

Никогда в жизни мне не было так страшно как этим летом. Чертов туман растекся по перекопанным дачниками‑жуками соткам и выпустил на прогулку ужасы нашего подсознания. Точь‑в‑точь очередное американское кино про зомби, – смеялся надо мной Кир. Но я не вру, спросите брата, если не верите. Мы стояли с Васьком на веранде отчимовой дачи, чувствуя, как тот самый мороз по коже продирает нас насквозь мелкими иголками, подползает к животу и сводит его судорогой. И не важно, что мне четырнадцать, а братишке шесть. Мы оба вцепились друг в друга и не можем оторваться от жуткого зрелища. Сквозь разбросанный рваными клоками туман на нашем участке отчетливо проступает женская фигура. Как она попала туда, если я точно запирала калитку? Дядя Лось, наш новый отчим, помешанный на порядке, велел всегда проверять перед сном – закрыто ли на ночь. У него было много смешных фобий. Например, нельзя было оставлять на столе нож или кусок хлеба. А кран, если начинал капать, вызывал у него приступы мигрЭни. Он так и говорил – мигрЭнь. Но о нем чуть позже. Призрак находится совсем близко от нас, около горелого домика, к которому нам категорически запрещено подходить. Лось сказал, что там в любой момент может рухнуть крыша. Седые волосы призрака выбиваются из‑под капюшона и развиваются на ветру, в руке у нее что‑то железное, похожее на гигантский коготь. Васек не выдерживает первым, с визгом и ревом прячется под кровать. Я же стою, словно мои ноги приклеены к ковру. И все внутренности тоже склеились, будто я проглотила кусок пластилина. Я вижу, как призрак начинает что‑то копать. Нервы сдают, я задергиваю занавески, и вслед за братишкой, прячусь в детское убежище. Его маленькое тельце дрожит и я, прижимая Васька к себе, жгу задницу клеща из огнемета как ацкий сатана, но тварь не поддается. Глядя на то, как брат бьется головой о ножку кровати, я понимаю, что ему еще хуже и клещ немного ослабляет свою хватку. Наконец, малыш разрешает мне его крепко обнять. Теплое тельце трясется под футболкой и потихоньку затихает. Я чувствую, как его сердце бешенно колотится под моими руками.

– Все хорошо, ничего страшного. Я с тобой.

–Кто там, Лися?

– Тетя, соседка.

– Что она делает у плохого дома?

– Ищет что‑то. Может ключи потеряла.

– Но дядя сказал нельзя туда ходить. Тетя плохая?

– А мы дяде не скажем. Тетя найдет, что ищет и пойдет домой.