Кластер-1

Вторым оприходовал добрую животину Тосю номер второй среди собравшихся здесь служивых бандитов. Кличка Кольт, в миру – Виктор Николаевич Петриевич. Этот бесстрашный хищник когда‑то был совершенно кротким агнцем. Владел портняжно‑швейной мастерской, шил людям и начальству джинсовые куртки и штаны с красивыми иностранными заклёпками и нашивками. Вспоминают, что был он в те времена, вполне покладист, даже добр и отзывчив. Но потом вдруг бросил издеваться над своей натурой. Вырвался в люди. Даже в большие. В начальство. Как бы сказать – совсем озверел. Сделал своим жизненным девизом известную американскую байку про то, как бог создал больших и маленьких людей, а вот мистер Кольт уравнял их шансы. Ставка на сверх‑жёсткое управление силовыми операциями, решающими любые проблемы, оказалась куда эффективнее швейно‑джинсового производства. Более всего нравилось мистеру Кольту, а именно, Петриевичу то, что теперь своим клиентами ему не нужно было улыбаться. Это они теперь как могли заискивали, но как правило безуспешно.

 

Тут и сравнивать нечего. Петриевич и в самом деле почти сравнялся со многими большими людьми, о чём в швейном бизнесе, да и в простом ментовском, он не мог даже помечтать. Прежнего скромного, доброго и отзывчивого пролетария‑бизнесмена, ставшего пошлым отморозком Кольтом, теперь было не узнать. Даже не подступиться, разве что на пьяной козе подъехать, но только в строго определённый день и час. В свободное от утех и от работы время. Этот самый некогда открытый и доступный, а ныне сильно напыженный и надменный садист Кольт руководил крутой «дельтой» от другой фирмы, которая называлась «Таун электроникс». Вторая фирма также принадлежала магнату Сиротинину. В её охране, как и в первой, собрались сплошные дауны, однако здесь вообще особенные, в смысле на редкость отборные дебилы. У каждого при себе имелся безнадёжно свинцовый взгляд, такой же кулак и два килобайта примитивной оперативки за душой. Больше ничего. До такого уровня ещё надо суметь опуститься, не каждому дано. Однако без этих качеств на столь ответственную работу не принимали. Даже по рекомендации. Про них так честно и говорили: «В «Тауне» – только дауны!»

 

Для чего на самом деле все‑все они здесь так здорово собрались – никто в точности сообразить не мог. Кроме того и соображать им никогда не было положено. Личные отношения их самого главного шефа Сиротинина с ещё более главным начальником, губернатором Холмогоровым по кличке Железный Шурик – в силу их скрытости не считались за реально существующие. Они, естественно, были и зачастую определяли все другие отношения. Взаимодействие удельного правителя и его спонсора, а одновременно основного стражника в контексте разворачивающихся событий как бы и вовсе не числилось, хотя именно на нём всё как всегда и стояло.

 

Формально не существовало даже договорённости о совместном проведении означенного якобы охранного мероприятия. Ни о действительной охране его, ни тем более о лукавом спонсорстве. Просто собрались как‑то невзначай старо‑правильные ребятишки вместе со своей не менее правильной охраной, потусоваться, перетереть дела‑делишки, вспомнить Альма Матер, славный Бочаров Ручей. В какой‑то момент, захотелось вознести здравицу суверенной Вертикали и её остролицему блюстителю, то да сё. Вдруг узнает, да похвалит. Заодно провести какое‑нибудь новое и сильно важное совещание по некоторым аспектам взаимовыгодного сотрудничества – и между собой и между кем‑нибудь ещё. Кто попадётся. Или кого просто так поймают.

 

Ни по одному пункту повестки дня – ни бумажек, ни договоров, ни даже протоколов. Всё на честном купеческом, то есть, бандитском слове, Исключительно на устных договорённостях братков. Всё по понятиям! Поэтому всё правильно! Ни один аудит не накроет, даже если и очень пожелает на свою голову. Впрочем, он и сам сюда не пойдёт. Всегда лучше оставаться при своих. Целее будешь.

 

В ряду всех тех, кто успел засветиться или ещё только неспешно засвечивался, малозаметными оставались лишь два главных действующих лица. Разумеется, вполне преднамеренно они так сделали. То есть, по собственному желанию. Они и вправду очень и очень старались быть как можно более неприметными. Отсюда сознательная невыраженность поведения, избирательная контактность и даже определённая отчуждённость со всеми, с кем вступали в контакт.

 

Держались они абсолютным особняком – долговязый мрачноватый субъект по фамилии Шахов и пожилой, медлительный господин с энергичной речью, утомлённой поволокой в глазах a la «многия знания – многия печали» – и с пока ничего не говорящей фамилией Авксентьев. Профессор, доктор нескольких наук, университетское прозвище «Мудрый Авк», хотя с годами не бывало и дня, чтобы этот мудрец как‑нибудь или во что‑нибудь не умудрился. Числился двуличный, но всё же по своему гениальный старец личным советником губернатора на общественных началах. Отрабатывал в правительстве региона какую‑то очень важную, никому до конца не ясную функцию. Соответственно, продолжал преподавать. Числился в федеральном университете профессором‑консультантом. Никто ничего конкретного о нём сказать не мог. Настоящий человек‑невидимка, исподволь вертящий всей округой. Его просто и незатейливо уважали, то есть, откровенно побаивались. Поговаривали, что даже сам губернатор.

 

Шахов, бывший студент профессора Авксентьева, имел репутацию под стать. Следователь по особо важным делам известного федерального сыска. Сравнительно молод, но весьма высокопоставлен и опытен. Экстренно прибыл на главную тусовку региональной элиты с огромными полномочиями и с ещё большими подозрениями по предмету сыска. Сразу высказался о далеко идущих предположениях себя и своего ведомства насчёт реальных целей проводимого здесь мероприятия. По его мнению, атмосфера здесь была какая‑то не та, не обычная. Мол, чем‑то загодя потрясающим веяло отсюда куда как более явственно, чем положено. Да столицы доставало. А её такие дела всегда нервируют.

 

– Не зомбировать же всех этих чинуш сюда привезли в самом‑то деле?! Или на какие‑нибудь изуверские психофизические трансплантации к неведомому доктору Зло.

Вбросив в стремительно развивающуюся неравновесность событий столь сакраментальный вопрос, притом попав в самую девятку, Шахов сходу ушёл в тень. Даже почти исчез из поля зрения. Причём, внезапно. Как и положено одному из главных действующих лиц. Канул в полутьме, словно мышь летучая.

Профессор по всей вероятности тоже чувствовал, как словно из преисподней поддувало. Временами со всех непонятных сторон сквозило просто наповал. Но Авк пока и на этот счёт помалкивал. Мало ли – тронь лихо пока оно тихо. Потом не оберёшься. Сказано ж – мудре‑ец.

 

Глава 3. Этюд в бомжовых тонах