Когда запоет соловей

– Да врет он все, госпожа! – убежденно произнес старик.

– А если нет? – задумчиво возразила Ольга. – Ты простишь себе, что мы не продолжили поиски в темноте, если есть хоть один шанс, что мальчишка говорил правду?

Грижмор виновато опустил голову.

Погода между тем все ухудшалась. Дождь усилился, тусклые огоньки в фонарях помигивали, грозя погаснуть в любой момент и оставить путников в кромешной тьме. Вскоре тропа, которая вела от поместья на север, в Кинлеж, свернула влево и объединилась с лесной дорогой. Ольга и Грижмор оказались под защитой деревьев, где непогода чуть умерила свою ярость.

Вдруг Ольга припала к шее коня и стала внимательно смотреть под ноги.

– Похоже, что здесь недавно проезжали груженые телеги, – она спешилась и поднесла фонарь как можно ближе к земле. – Колеи многочисленные и глубокие, но уже довольно сильно размытые дождем. Мика упоминал повозки. В деревне ничего не говорили об этом?

– Нет, госпожа, – отрицательно покачал головой Грижмор, – лесной дорогой жители пользоваться не любят, предпочитают ехать мимо поместья. Так что даже если тут кто и проедет, то местным и невдомек.

– Посмотрим, что будет дальше, – нахмурившись, решила Ольга.

А дальше было совсем плохо. Пока пробирались по лесу, дождь не так досаждал путникам, но стоило им выехать из‑под спасительных крон деревьев, как ненастье обрушилось на них со всей силой. Ветер мгновенно задул фонарь у Ольги и сорвал шляпу с Грижмора, вода полилась стеной. Кони оскальзывались на дороге, превратившейся в грязь, и скоро стало понятно – путь продолжать невозможно.

На счастье путников вскоре показалась заброшенная избушка с прохудившейся крышей и пустыми окнами. Грижмор с радостью направил туда свою лошаденку, Ольга с неохотой последовала за ним.

Внутри было пусто, сквозь дыры в крыше то тут, то там сочилась вода, но в целом было сухо. Удалось даже развести огонь в очаге, выломав для этой цели остатки двери.

– Тут недавно кто‑то был, – заметил Грижмор, наклоняясь над очагом. – Угли уже едва теплые, но все же помогли кому‑то с ужином.

– Но почему же этот человек не остался здесь на ночлег, а предпочел отправиться в путь в темноте и под дождем? – озадаченно спросила Ольга, рассеянно наблюдая за тем, как суетится старик.

Грижмор не скрывал своей радости из‑за вынужденной остановки, и женщина не могла его в этом винить. Верный слуга совсем постарел, подумала она с легкой грустью. Впрочем, и над ней годы постепенно берут свое – разве раньше осенний дождь стал бы для нее преградой? Ольга невольно погрузилась в воспоминания о случае, когда ее заклинания остановили непогоду, грозящую неминуемой гибелью всей семье. Но то ли она израсходовала все свои возможности в тот страшный момент, то ли в ней, Ольге, что‑то сильно изменилось с той поры, однако больше она уже не могла проявить власть над погодой, сколько ни пыталась.

Поэтому женщине ничего не оставалось, как придвинуться ближе к весело потрескивающему пламени и с благодарностью принять от Грижмора флягу с разбавленным вином.

Старик разомлел от тепла и, торопливо надкусывая лепешку с сыром, пустился в рассуждения о предстоящих осенних хлопотах в хозяйстве. Рассеянно слушая его неспешные слова, Ольга почувствовала, что тревога слегка ее отпустила, и она позволила мыслям разбрестись, перескакивая с одного на другое и не думая конкретно ни о чем.

Грижмор между тем вышел из избы по нужде, и Ольга прикрыла глаза, погрузившись в легкую дремоту. «Они просто заблудились, – мелькнула успокаивающая мысль, – завтра мы их обязательно найдем».

Вдруг она услышала неровный топот старика и его дребезжащий взволнованный голос:

– Госпожа!

Дремота мигом слетела с Ольги, уступив место дурному предчувствию.

– Госпожа! – повторил Грижмор и, не удержавшись на ослабевших ногах, упал на колени. – Там… мертвый ребенок! – и он указал в темнеющий проем скрюченным пальцем.

Внутри все оборвалось. Голова закружилась, дыхание замерло. Ольга метнулась было в направлении, указанном стариком, но потом сообразила, что надо найти фонарь, и какое‑то время бестолково топталась в поисках огня. Затем, встряхнув головой и усилием воли взяв себя в руки, женщина подняла на ноги Грижмора, и они вышли из избы, оскальзываясь на неровной тропинке. Дождь почти прекратился, но Ольге показалось, что наступил сильный холод – ее колотило, будто в ознобе.

– Здесь, здесь, – причитая, указал куда‑то в сторону старик, и Ольга, обмирая от ужаса, увидела маленькое тельце, лежащее ничком. Свалявшиеся кудрявые волосы, кожаный дублет, страшно раздувшаяся ножка багрового цвета.

Фонарь в руках Ольги заходил ходуном. Она ловила ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, и долго не могла решиться перевернуть тело.

Наконец, неимоверным усилием заставив себя прикоснуться к находке, женщина рывком дернула тело на себя и шумно выдохнула. На нее мертвыми глазами глянуло уродливое лицо взрослого мужчины.

Это был карлик.

 

Глава 6. Альтаир

 

Альтаир решил не откладывать визит к канцлеру и следующим утром сразу после завтрака отправился в поместье светлейшего.

Конец сентября в окрестностях Веенпарка был прекрасен. Альтаир ехал не торопясь, полной грудью вдыхая чистый воздух, наполненный запахом листвы, мха, влажной древесины и грибов. По дороге туда‑сюда сновали деревенские жители, часто встречались тяжело груженные возы, наполненные доверху яблоками и грушами. Сладкий фруктовый аромат маняще дразнил ноздри. В деловитых и сосредоточенных лицах крестьян не было ни капли злобы – лето проявило доброту к труженикам, и теплая осень сулила щедрый урожай и сытую зиму.

Мысли Альтаира были неспешными, под стать его спокойной езде. Он с облегчением подумал о том, что визит в королевский дворец остался позади, и, вероятнее всего, порученец никогда больше не окажется в его стенах. Хотелось скорее отправиться на север. Служба в гарнизоне казалась делом важным, близким его, бывшего солдата, сердцу. А главное – означала возможность неотрывно находиться рядом с семьей. С настоящей, любимой семьей – Ольгой, чудесной, желанной даже спустя годы, ее дочерями, которых Альтаир воспринимал как родных, и с непослушным, но удивительным младшим сыном Микаэлем.

Старшего сына от законной жены, названного Александром в честь отца, Альтаир решил забрать с собой. Юноша, которому этим летом минуло шестнадцать, давно просился на военную службу.

Одно лишь тревожило Альтаира и наполняло его сердце глубокой печалью – болезнь светлейшего канцлера. Не было какой‑то определенной хвори, которая бы терзала старого Кая Ристера в данный момент. Скорее, его измученное сгорбленное тело устало бороться за жизнь, и некогда могущественный канцлер постепенно угасал.