Когда запоет соловей

Сестры с неудовольствием подняли посуду, увидев, что шум ссоры привлек внимание дэда, и нехотя поплелись к реке, бросая злобные взгляды на Маргарет. Та невозмутимо продолжала стоять и сдвинулась с места только тогда, когда Нзари подозвала ее к себе, чтобы дать новое поручение.

Следующая ссора не заставила себя долго ждать. Маргарет, желая уберечься от внезапно поднявшегося холодного ветра, надела вязаный жилет, найденный в нашей кибитке в одном из сундуков со старым тряпьем. Радули увидела это и завопила так пронзительно, что ее звонкий голос разнесся на всю округу:

– Это моя вещь! Как ты посмела взять ее без спроса?! А ну отдай! – и, не дождавшись от девушки ответа, накинулась на нее с кулаками. На этот раз Нзари не вступилась за Маргарет, а продолжила равнодушно помешивать кашу, булькавшую в котле. Бедняжке пришлось, уворачиваясь от твердых кулачков Радули, поспешно снять жилет и отдать ей.

При этом я заметил, как жадно рассматривают обтянутую тонкой рубашкой грудь Маргарет близнецы Айко и Видур, и их взгляды мне совсем не понравились. Я знал, что они уже обращались к услугам продажных женщин, и не раз, и дэда никогда не препятствовал им в этом. И вот теперь, увидев, как они перешептываются, не сводя глаз с раскрасневшейся от обиды Маргарет, я не на шутку испугался за нее. Но предупредить не успел, ведь девушка по‑прежнему избегала разговоров со мной.

События разворачивались очень быстро. В тот же день мы задержались с едой и доедали ужин уже в потемках. Мужчины собрались в кружок за костром, неторопливо раскуривая трубки. Нзари хлопотала над припасами, сетуя, что пропитания остается все меньше и скоро нам придется потуже затянуть пояса. Малыш Ильке играл камешками рядом с ней. Маргарет собрала разложенную для просушки одежду и направилась разносить ее по кибиткам, пока совсем не стемнело. Я заметил, что ее хромота немного усилилась в последние дни, но девушка ни единым звуком не выказывала свою боль. Напротив, ее походка стала еще изящнее, словно она не шла, а исполняла какой‑то диковинный танец. Как только ее хрупкая фигурка скрылась во тьме, я пересел поближе к огню, намереваясь починить свои видавшие виды ботинки. С досадой я обнаружил, что сапожная игла сломалась, а я даже не заметил, когда это случилось, и подошел к мужчинам, чтобы спросить инструмент у кого‑то из старших. Вдруг я заметил, что Айко и Видур одновременно встали и двинулись в ту сторону, куда только что пошла Маргарет.

Мое сердце заколотилось от волнения. Дождавшись, пока близнецы отошли подальше, я незаметно последовал за ними. Не имея огня, я долго не мог их найти (луна еще не взошла), но вдруг услышал какие‑то приглушенные крики за одной из кибиток. Осторожно выглянув из‑за угла, я с ужасом увидел в свете поставленной на землю свечи, как Айко держит за руки распростертую на земле брыкающуюся Маргарет, а Видур пытается засунуть ей в рот тряпку. Гнусные намерения близнецов не оставляли никаких сомнений, и я, не раздумывая ни секунды, побежал к дэде.

Еле переводя дыхание от волнения и быстрого бега, я выпалил:

– Айко и Видур насилуют чужачку!

Мужчины вытаращили на меня глаза. Не знаю, что их больше поразило: то, что я осмелился напрямую обратиться к дэде, или то, что он, не медля ни секунды, поднялся и быстрым шагом последовал за мной без каких‑либо вопросов.

Мы успели вовремя: Видур уже задрал юбку Маргарет, обнажив ее белые стройные ноги, но тут же был отброшен в сторону оглушительным ударом дэды. Айко сразу отпустил девушку, и та поспешно отползла в сторону, пытаясь прикрыться трясущимися руками. Я смущенно отвернулся – от вида ее обнаженных бедер кровь прилила к моему лицу.

– За что, дэда? – жалобно вскричал Видур, обхватив руками голову, по которой тонкой струйкой потекла кровь.

– Не смейте ее трогать, вы, два идиота, – сурово отчеканил дэда. – Ее чистота слишком дорого стоит, чтобы вы пристраивали к ней свои стручки.

До меня только потом дошло, насколько двусмысленными были эти слова. Уже поздно ночью, страдая от бессонницы, я понял, что он не столько беспокоился за девичью честь Маргарет, сколько обдумывал, как бы при удобном случае выгодно ее продать, и эта мысль меня глубоко поразила. Но сразу после инцидента я больше был обеспокоен тем, что нажил себе двух врагов в лице близнецов, которые догадались, кто разоблачил их намерения.

Как ни странно, неудавшееся насилие не только не смягчило отношение моих сестер к бедняжке Маргарет, а напротив, еще больше их разозлило. Я слышал, как они высказывали Нзари, сжавшей пухлые губы в неодобрительную ниточку, что дэда не испытывает к ним ни капли жалости, подкладывая под каждого желающего, а чужачка‑недотрога у него на особом счету. Но мне не хотелось вникать в их завистливый шепот, и я ушел в свою кибитку, где Маргарет, крепко прижав к себе спящего Ильке, беззвучно плакала.

Спустя пару дней после этого случая дэда, наконец, заявил, что нам пора выйти к публике. Другими словами, он рискнул заехать в ближайшую деревеньку.

Община с одобрением встретила его решение. Маргарет, которая после нападения близнецов ходила притихшая и бледная, как тень, заметно оживилась. Она с воодушевлением играла в кибитке с Ильке и даже стала тихонько напевать ему песни. Мне, сидевшему на облучке, был едва слышен ее голос, но даже доносившиеся обрывки казались мелодичными и приятными. Я поймал себя на мысли, что мне хотелось бы как следует послушать, как она поет и смеется. Наверное, смех у нее серебристый, струящийся ручейком. Но я хорошо понимал, что первый повод для настоящей радости у девушки появится только при расставании с общиной. Эта мысль меня неприятно задела, и я постарался отвлечься, думая о том, что ждет нас в ближайшей деревне.

Впрочем, и эти мысли сложно было назвать приятными. Как ни старался старый Мирту обучить меня своему ремеслу, дабы я стал фокусником, когда он совсем уже одряхлеет и не сможет зарабатывать на хлеб выступлениями, дэда упорно направлял меня на совершенно другой путь. С горечью я думал о том, что мой удел – шарить по чужим карманам, и с этой скользкой дорожки мне уже никак не свернуть. Во всяком случае, пока я живу в общине.

Внезапно меня обожгло острое желание все изменить. Таким томительно‑сладким мне показалось решение сбежать и начать жизнь с чистого листа, что от восторга и нахлынувших чувств я на мгновение ослабил вожжи, от чего моя каурая лошадка едва не ткнулась мордой в едущую впереди кибитку.

Что если и вправду сбежать?.. Я стал лихорадочно обдумывать эту запретную идею. Что если сбежать и прихватить с собой Маргарет и Ильке?..

Мысли завертелись быстро и беспорядочно. Я прикидывал варианты: отстать, свернуть, убежать ночью, уехать на рассвете… Задержаться в деревне, спрятаться, выждать время, а потом…

А потом Маргарет уедет, и я останусь один. Зачем я ей? Я горестно вздохнул и тут же задумался: а зачем она мне? Почему мне хочется быть с этой девушкой? Отчего мне нужно не просто начать новую жизнь, но чтобы в этой жизни непременно была Маргарет?

Мое сердце учащенно забилось, и я понял: новая жизнь уже началась. Ровно с того момента, как я подал Маргарет руку и помог забраться в кибитку.

 

Глава 8. Ольга

Едва забрезжил серенький рассвет, путники продолжили путь. До Кинлежа, как оказалось, было рукой подать, хотя по ночному ненастью эта дорога отняла бы гораздо больше времени. Утром погода наладилась, но ласковое осеннее солнце и бодрящая прохлада не радовали Ольгу, напротив, это казалось ей неуместным и раздражало.