Красный рассвет. Иноходец
Третьего вала не последовало, мы просто преодолели несколько остаточных и относительно невысоких (после увиденного) волн. После этого я сел на борт и отпустил шкот, поставив лодку в дрейф против ветра. Парус сразу заполоскало, затрепало с громкими хлопками. Я выдохнул и посмотрел на руку, выставив ладонь перед собой.
Не дрожит, надо же.
Съежившаяся в углублении кокпита в позе эмбриона попутчица попыталась что‑то мне сказать, но я из‑за хлопков паруса ее не услышал. Сильно все же дует – ветер уже не просто посвежел, а серьезно крепчает. В прогнозе такого буйства не было – до вечера обещали три‑пять метров в секунду, с усилениями до семи. Но сейчас поддувает очень прилично и явно больше, хороший такой крепкий порывистый ветер. Вот сейчас как бы и не на десятку дунуло – парус вообще хлопает непрерывно, ветер его треплет как Тузик грелку.
Громкие хлопки паруса заглушили голос неожиданной попутчицы, но не смогли заглушить иные звуки. И я сейчас обернулся на далекий остров и молча смотрел на сухогруз. Огромная махина корабля, который совсем недавно был довольно далеко, вместе со второй волной оказался выброшен на берег. Скрипящую сминаемым металлом тушу корабля перевернуло и только сейчас он замер, словно выброшенный на берег Левиафан.
Вдруг ощутил касание за локоть. Надо же, выловленная попутчица в себя от страха пришла. Пока я смотрел на погибший сухогруз, девушка выбралась из углубления кокпита, где до этого лежала скрючившись, упакованная как кошка в банку. Села на борт напротив, одной рукой прикрывая грудь, второй тронула меня еще раз и что‑то сказала. Негромко, я опять не услышал.
У меня возник соблазн зеркально вернуть ей запомнившуюся фразу из самолета, с упоминанием испанского имени Хулио. Но я пусть и не отличаюсь тактом и приличным воспитанием, все же не такое хамло, как она, поэтому сдержался. Просто посмотрел в глаза и вопросительно дернул подбородком. Пьяная красотка снова что‑то спросила, я снова из‑за хлопков трепещущего под ветром паруса не понял и показал на ухо.
– Не слышу!
– Ты можешь мне одежду дать? – громче переспросила девушка.
Я еще сильнее удивился.
– Тебя хоть кто‑нибудь воспитывал вообще? – вопросом на вопрос ответил я.
Черноволосая красавица мой вопрос даже не поняла.
– Ты хоть одно волшебное слово знаешь? – задал я еще один вопрос.
Судя по взгляду, смысл поняла. И даже показала, что знает волшебные слова:
– Дай мне что‑нибудь на себя одеть, пожалуйста!
Одеть – аж слух резануло. Надеть одежду, одеть Надежду – ну это же просто!
– Спасибо, Максим, что ты спас меня, рискуя жизнью! – громко сказал я девушке.
Попутчица даже вздрогнула. Похоже, мысль поблагодарить меня ей даже близко не приходила. Вот ведь – ни школа, ни родители элементарному не научили, приходится мне за них все делать.
«Причем безвозмездно, то есть даром», – с интонацией совы и мультика про Винни‑Пуха подсказал мне внутренний голос.
Спасенная невоспитанная красавица на меня словно новым взглядом посмотрела. Опьянение, несомненно приличное, у нее уже улетучивалось, взгляд терял маслянистый блеск. Но вообще обстановка соответствующая, организм мобилизуется – если встретить вал цунами в море на небольшой лодке, бодрит весьма и весьма, гарантирую это.
– Спасибо, Максим! – раздельно произнесла темноволосая красавица.
– Пожалуйста, – преувеличенно вежливо ответил я.
Скинул страховочный жилет, бросив его в углубление кокпита и прижав ногой, потянул с себя гидрофутболку. Тонкая ткань плотно облегала тело, так что снял я ее, вывернув наизнанку. Вывернул обратно, встряхнул и отдал девушке. Она, стараясь повернуться ко мне спиной, попыталась надеть плотную футболку.
Мокрая ткань слушалась плохо, девушка запуталась и едва не выпала за борт в попытке и удержать равновесие, и одновременно грудь от меня прикрыть. Нет, грудь, конечно, стоит внимания, но не понимаю, зачем так активно ее закрывать – я уже и так рассмотрел вроде бы все‑все‑все с самых разных ракурсов.
К тому же когда гидрофутболка оказалась надета, отличий от голого тела практически не было – мокрая белая лайкра обтягивала ее грудь так, что и не скрывала ничего, в принципе. Пока невоспитанная красавица поправляла плотную гидрофутболку, растягивая ее на себе, я вновь потянулся за страховочным жилетом.
И замер, осматривая собственные плечи и руки. Невоспитанная красотка меня о чем‑то спросила, но я даже не слушал. Отпустив парус и руль, давая лодке возможность дальше дрейфовать по ветру, я в чувстве близкому к состоянию шока смотрел на свои руки. На кожу, совсем еще недавно чистую, и на которой сейчас проступали черно‑багряные очертания агрессивной вязи татуировки.
«Да не может такого быть. Этого просто не должно случиться – у меня еще как минимум несколько лет в запасе», – мысли в голове заметались, как шарик в автомате для пинбола.
На коже у меня сейчас проступала вязь рунного орнамента, созданного с помощью стихии адского пламени и защищающего от большинства видов агрессивных физических, магических и физико‑магических повреждений.
В обычном мире, в моей прошлой реальности, как и в этой, татуировка просто не может работать – здесь нет Сияния. Сияния, или в просторечии магии, если грубо обобщать. А если я сейчас вижу татуировки, то это значит, что в этот мир открылся портал… нет, даже не портал, а скорее всего разлом.
Я примерно представлял, как возникает цунами – после того как на дне происходят тектонические сдвиги, взрывы, извержения вулканов и еще какая‑нибудь хтоническая неприятность. Также я примерно знал, что первые порталы демонов должны открыться в районе Флориды. Кто б еще подсказал, что «район Флориды» – это плюс‑минус тысяча километров.
Исходя из увиденного, я понял: сегодня произошла попытка открыть Разлом – многокилометровое ущелье, в глубине которого при накапливании энергии хаотично открываются порталы. Вот только прицел оказался взят не очень точно, и первый блин вышел немного комом, судя по всему. Разлом открылся на дне морском.
И это хорошо.
Понемногу приводя в порядок мысли, я внимательнее смотрел на татуировку.
В активном состоянии рунный орнамент антрацитово‑черный, и окантовка агрессивной вязи должна заметно поблескивать отсветом багрянца. Сейчас же рисунок едва‑едва виден. И это, хоть немного, но успокаивает – татуировка проявилась, но чуть‑чуть, после эха Сияния, после несильного его отзвука.
Если рунный орнамент не начнет наливаться силой, значит можно будет пока выдохнуть – стало быть, первый разлом, на дне моря, не удался. А одновременно несколько разломов открыть невозможно – слишком много энергии нужно для подобного. И если рунный орнамент не засияет, значит время на передышку и оповещение у меня еще будет. Если же орнамент оживет, это значит, что…
– Что? – не понял я того, что мне уже повысив голос сказала невоспитанная красотка.
– Мог бы мне жилет отдать. Я плохо плаваю! – сообщила мне она.
– Что отдать? – все еще витая в отголосках мыслей не до конца понял я, что она вообще от меня хочет.
– Жилет! Мне! Я плаваю плохо!
