Мастер нового времени

Закусок на столы поставили мало, а за свой счет Поляна на мероприятиях не закусывал принципиально. Одно дело – с товарищами посидеть, совсем другое – презентация какая или биеннале. Хотите, чтобы поэт у вас выступил – извольте угостить поэта. Примерно так рассуждал Витёк, а потому, скушав несколько бутербродов, оказался возле пустых тарелок, так как остальные поэты тоже бутербродами не погнушались. Как домой доехал, Витёк не помнил совершенно, но, не досчитавшись четырёхсот пятидесяти рублей, понял, что, видимо, ехал на такси. Мог, конечно, поступившись принципами, потратить эту сумму на закуску, однако, вряд ли.

Наутро понедельника голова трещала неимоверно. Во рту витал противный привкус, будто в него коты справили нужду (почему коты не спрашивайте – так это увидел поэт), страшно хотелось пить, а лучше выпить. Желудок, в который накануне вечером попали в основном калории, содержавшиеся в спиртном, неприятно урчал. Витёк спустил ноги с дивана на пол, вследствие чего потолок качнулся, а стены поплыли в сторону окна. Попытавшись сконцентрироваться, Поляна потряс головой, а зря: теперь перед его взором раздвоилась мебель. Более того, в проёме двери появилось две поэтессы Агаты Агафоновы, практически в неглиже, точнее, в Поляновой рубашке и полотенце, намотанном на голову.

– Агата? – просипел Витёк, умом осознавая, что поэтесса одна. – Ты чего тут?

Он понимал, что ничего такого между ними не случилось, хотя бы по причине полной неспособности Витька в сильно пьяном виде к соитию. Так‑то Агата выглядела весьма неплохо, можно сказать, даже привлекательно. Ей недавно исполнилось двадцать пять (праздновали, помнил Витёк, в Доме писателей), длинные, прямые, иссиня‑черные, как у ведьмы, волосы ниспадали до пояса, контрастируя с голубыми глазами. Витёк был уверен – волосы крашенные: природа явно изначально запланировала для поэтессы более подходящий к глазам цвет. Сопровождение Агатой его домой не удивило, ведь жила она в однокомнатной квартире с двумя подругами. В бытность учёбы в писательском институте ей выделили комнату в общаге, но после пришлось снимать на свои, поэтому они втроем и теснились в однушке. А дабы пореже сталкиваться с соседками Агата не чуралась ночевать у знакомых.

– Витенька, не помнишь ничегошеньки? – ответила одна из Агат. – Впрочем, кто бы сомневался, – она расхохоталась. – Ты упился вдрызг! Звал меня продолжать банкет, но я решила увезти тебя домой. Ты ж на ногах не стоял. Как самочувствие? – спросила она без паузы.

– Плохо, – не стал кривить душой Витёк, – хочется есть, выпить и снова прилечь… Ох, ты ж! – хлопнул он себя по лбу. – Я же обещал Кучерявого навестить!

– Арни? А что с ним? Где навестить: в тюрьме или больничке?

– Типун тебе на язык! – Витёк потряс головой, пытаясь создать из двух Агат и двойного комплекта мебели по одному экземпляру. – Арни в санатории. Роман пишет. Заодно лечится от алкоголизма.

– Роман? Он же поэт! – не поняла поэтесса, чутко относившаяся к творческому процессу. Сама она неплохо зарабатывала на выступлениях, умудряясь продавать на них билеты, а в процессе мероприятия продавать свои книжки. На отдельную московскую квартиру дохода категорически не хватало, но на житьё‑бытьё вполне. Писала Агафонова в стиле нуар, надевая на выступления темные одеяния в тон волосам. Во время чтения стихотворений играла нагоняющая тоску музыка; Агата читала, чуть завывая, слегка постанывая и раскачиваясь из стороны в сторону. Любители всякой вампирщины к ней валом валили. Правда, Поляна не исключал, что Агата вполне могла тайком, под псевдонимом, писать какие‑нибудь иронические детективы, а то и, как он, ромфант…

– Там еда какая есть? Глянь, пожалуйста, на кухне. И выпить. И таблетку от головы. Я тебе всё расскажу, – пообещал страдающий похмельем Витёк.

Агата пошла на кухню и прокричала оттуда:

– Пусто тут у тебя, я заказала доставку! Из бутылок есть ром! То есть, я надаюсь, что там ром, а не отрава какая‑нибудь!

Витёк собрал волю в кулак и пошаркал на кухню. Ром манил, помогая передвигаться чуть быстрее. В отличие от Агаты, поэт помнил, что подарил ром редактор отдела фантастики издательства Мосэк, вернувшись с Кубы на прошлой неделе, поэтому в бутылке никакой отравы быть не могло.

– Чем запивать будем? – прямо с порога спросил Витёк Агафонову.

– Сок заказала. Можем даже наболтать коктейль. Вот тут есть рецепт. – Агата крутила в руках бутылку, изучая этикетки.

От слова «наболтать» отчего‑то стало Витьку хреновато, но он взял себя в руки и уселся на стул. В дверь забарабанили, так как звонка Витёк не имел с незапамятных времен. Трёхкомнатная квартира досталась поэту от бабушки с дедушкой. Старый звонок давно сломался, а чинить его было недосуг, да и незачем.

Агата вернулась на кухню с двумя мешками снеди, расставила продукты на столе, благо ничего из заказанного готовки не требовало.

– Глаш, а ты готовить умеешь? – не без ехидцы поинтересовался Поляна, распечатывая упаковку с колбасной нарезкой.

Поэтесса махнула рукой.

– Я не Глаша, во‑первых! С ума сошёл? Зачем? Во‑вторых.

Ответа на прямой вопрос у Витька не было, и он потянулся за ромом. После стакана с благородным напитком (половина стакана – ром, половина – яблочный сок; добавлять спрайт, лёд и соблюдать указанные в рецепте на этикетке пропорции не стали) Агата снова спросила, чего там стряслось с Кучерявым.

– К нему обратилась редакция Мосэка, – начал говорить Витёк. – Попросили написать роман…

– Он же поэт, – встряла Агата.

– Поэт, – кивнул, не возражая Поляна. – Но Арни сказали, что он талант, и посулили огромный гонорар. – Заметив попытку Агаты снова открыть рот и задать вопрос, Витёк пошёл на опережение, хотя это давалось замутненному мозгу с трудом, но ром и анальгин начали делать свое благое дело, и Витёк справился с задачей: – Не спрашивай, откуда они о нём узнали. Я не в курсе. Откуда‑то. Мало ли, может, кто рекомендовал. Короче, заказали и подписали с ним договор. Я лично его видел. Договор. Видел. – Силы снова покинули Витька, и он яростно начал жевать квашенную капусту. Запил ромом, затем продолжил: – Как друг, я не мог бросить Арни в сложной ситуации. Понимаешь, условием для этой договорённости было помещение Кучерявого в элитный санаторий. На время написания романа. И чтоб – ни‑ни! – Витёк помотал пальцем возле Агатового носа.

– В смысле не пить? – уточнила поэтесса, округлив глаза.

– В нём самом, в этом самом смысле.

– Это как поэта Хорошего упекли?

– Надеюсь, Арни минует чаша сия! Вот почему я хотел его сегодня проведать. Но, представь, визитка, которую мне дала администраторша санатория, куда‑то запропастилась. Выпала, наверное, когда домой возвращался. Теперь придется искать этот самый санаторий в Интернете.

Агата отхлебнула рома и ушла в комнату. Через минуту она вернулась уже с ноутом.

– Как называется санаторий твой? – поэтесса защелкала клавишами.

– Не знаю, – понуро ответил Витёк. – Ни на въезде не заметил названия, ни на визитке. Знаешь, было не до того. Переживал я за Арни очень.

– Надо в редакцию позвонить, – предложила Агата. – Как зовут редактора? Что за редакция?