Между Навью и Явью. Семя зла
Ильбег хан отправился в главный шатёр кагала, а Караман, даже не стряхнув пыль с сапог, заявился к ата‑каму. Высокий и тощий стражник преградил ему путь у входа.
– Кто ты? Ата‑кам отдыхает и никого не ждёт.
Караман вздохнул. Кам, который не принимает родичей – что может быть удивительней?
– Сообщи Бычин каму, что пришёл Караман кам из рода ОрАт.
Стражник не посмел возразить и нырнул за полог входа.
– Входи, кам, – пригласил он, вернувшись.
Караман и сам был не молод, но Бычин‑кам оказался действительно старым. Редкие побелевшие космы слиплись от пота. На макушке их почти не осталось, и она просвечивала бледной кожей. Слезящиеся глаза прятались в складках обвисших век. Он грузно восседал среди подушек и валиков, набитых конским волосом. Несмотря на жару, в очаге пылал огонь.
– Что понадобилось каму из далёкого рода? – сварливо поинтересовался старик, не предлагая сесть.
– Я пришёл, чтобы сказать, – мягко ответил Караман, – что почтенный Бычин должен уйти.
– Уйти? Куда? – не сразу понял ата‑кам.
Он сощурился, силясь разглядеть неожиданного гостя сквозь мелькающие языки пламени.
– Племени давно нужен новый ата‑кам, почтенный Бычин. Ты слишком устал, и это плохо. Я, Караман‑кам, пришёл, чтобы занять твоё место.
– Что? Кто ты такой, Караман? Пыль, под подошвами моих сапог! – Взвился старик.
Его голова затряслась, от гнева задрожали губы. От гнева и страха. Но Караман не почувствовал жалости. Его цель была больше, чем неудачливый старик, стоящий на пути.
– Я – тот, кто нужен хакану Бору. Тот, кто нужен всему племени Чобан и народу Великой Степи, – уверенно ответил Караман.
Он так и остался стоять у входа, не желая нарушать традиций.
– Мне жаль, что ты не способен этого понять, Бычин‑кам. Ты наделал достаточно ошибок, и, если завтра созвать совет, то изберут меня, ты же знаешь это? У тебя было время уступить. Оно и сейчас ещё есть.
– Как ты смеешь? Чок![1] Я – ата‑кам племени! Я служил трем хаканам, – зашипел Бычин. Из беззубого рта полетели брызги слюны.
– И племя ценило это, – уважительно кивнул Караман, но даже не подумал согнуться, – теперь мой черёд. Прими это. Или прими позор.
– Прочь! Я прямо сейчас пойду к хакану. Он снесёт тебе голову… – Бычин завозился среди подушек, пытаясь подняться.
– Ни один хакан не станет убивать кама, и ты это знаешь. Хочешь убить меня? Сделай это сам!
Караман со вздохом склонил голову и покинул негостеприимный шатёр ата‑кама, думая о том, что на его месте выбрал бы первое, и, однажды, несомненно совершит именно такой выбор. А пока ему предстояло сразиться с Бычином один на один, используя те силы, которыми наделил их Создатель Земли и Неба. Не сомневаясь в своей победе, Караман отправил верного роду искинчи к Еке, с просьбой организовать совет всех кам племени.
Восемь ночей, пока гонцы созывали остальных кам, Караман провёл в ожидании смерти. Нет, он не боялся. Отправиться в Тенгри и остаться там навсегда рано или поздно предстоит каждому, но к чему торопиться, если сделано так мало? Ему поднесли отраву – он выпил смертельный напиток, улыбаясь. Пусть ата‑кам стар, но такого бессилия Караман не ожидал. Результатом стала всего лишь чёрная рвота, которую слизал тощий пёс за шатром, да издох тут же. К нему подослали убийцу в ночи, с тонким, как змеиное жало ромейским клинком – из мрака шатра Караман наслал на него духа падучей, и долго смотрел, как тот корчится, захлёбываясь пеной изо рта, прямо у входа. У старика‑кама вовсе не осталось силы, если он решился на подобные поступки. Отогнав духа прочь коротким заклинанием, что теперь почти не стоило ему усилий, Караман склонился над едва способным дышать убийцей и прошептал:
– Ты встанешь, вернёшься к тому, кто послал тебя, и передашь слово в слово: ала[2] избавиться от меня, пока я жив, ведь у тебя нет силы, чтобы прогнать меня, когда умерев, я вернусь к тебе духом мести!
Больше Карамана никто не побеспокоил. Бычин легко мог навсегда отправиться в Тенгри в любую из предыдущих ночей – каждый кам знал нужные снадобья – но даже такой долгой жизни ему оказалось мало. Старый ата‑кам не был глупцом, просто его время закончилось, а он не пожелал с этим согласиться. Теперь же Бычину предстояло вкусить позор смещения, и Караман не знал, что могло быть хуже. Завтра Еке, добрый и недалёкий, повернёт голоса остальных кам в его пользу – верный роду искинчи уже вернулся и доложил, что послание передано в точности.
Конечно, хакан Бору знал, что камы сместили Бычина и избрали нового ата‑кам, и это ему не слишком понравилось, но сколько бы власти не имел над племенем хакан, дела духов и их проводников его не касались. Когда ему сообщили, что совет завершился и камы разъезжаются по своим станам, Бору велел пригласить нового ата‑кама в свой шатёр.
– Так ты и есть тот кам, который призван советом служить и защищать племя? – Хакан Бору оглядел Карамана с головы до носков запылённых сапог.
К его удивлению, гость оказался не слишком стар, поджар телом и невысок. К своему хакану явился в скромной одежде, в какую носят в пути, а не в той, что обычно отличает кам – увешанной таинственными амулетами, перьями и сухими костями животных и птиц.
Караман почтительно склонился.
– Подойди, сядь. Расскажи, кто тебя надоумил решиться на такое?
– Великий хакан, мои учителя – мудрые духи и Тенгир дин. Только его советы имеют для меня цену.
– И что же поведал тебе Тенгир дин? – равнодушно спросил Бору. Было заметно, что ответ Карамана его не впечатлил.
[1] Чок! – На колени!
[2] Ала – Не спеши
