Морговой

– Убийство. Сожитель зарезал, – она откинула черный пакет и увидела рыжеволосую худую женщину, из груди которой торчала рукоять столового ножа. Вся одежда в подсохшей крови – поди разбери одна там рана или несколько.

Праздничное настроение, гирлянды, снежинки на окнах и мишура сильно контрастировали с рабочей атмосферой. Но никто из сотрудников этого не замечал в силу привычки.

Глянув на стеклянные глаза женщины, попутно описывая одежду в журнал, Марья задумалась. Могла ли подумать эта женщина несколько часов назад, что нового года уже не увидит? В холодильнике у нее, скорее всего, припасены все ингредиенты для оливье. Традиционно она говорит своему сожителю, чтобы тот ничего не трогал – это на новый год! Она знает, в каком платье будет встречать праздник, какое основное блюдо подаст на стол. Что будет пить и какое желание загадает во время боя курантов. Скажи ей кто‑нибудь несколько часов назад, что 31‑го она будет не за столом, а в скованной льдом земле, она бы наверно пришла в ужас.

Смерть никогда не бывает вовремя, но совершенно точно знает, когда самое не время.

«Да какое тебе до этого дело?» – одернула себя Марья, поймав незваные мысли: – Просто выполняй свою работу».

Подписав и надев на труп бумажные самоклеящиеся бирки, она приняла от Троши толстую стопку документов. Сразу видно – следователь старался, описывал все подробности в протоколе. Поздравив Марью с наступающим, Троша прыгнул в машину на пассажирское сиденье, и умчался в лютую зиму вместе с напарником. А Марьяна несколько секунд любовалась сверкающим полотном снега под фонарем прежде чем заперла ворота.

Горан Немилович уже стоял в верхней одежде и раздавал распоряжения. Гриша с Дорофеем дружно кивали и улыбались. В конце Дорофей даже козырнул.

– Ну, я поехал, – заключил заведующий, заприметив Марью, – чего там? Опять переохлад?

– Нет, убийство.

– О, праздники начинаются… – прокомментировал Дорофей.

– Для некоторых они и не заканчивались, – изрек Гриша и принялся собирать лестницу.

– Я поехал, – коротко кинул заведующий. Раздался писк магнитного замка, снег со скрипом захрустел за окнами, постепенно отдаляясь. Начался праздник непослушания. Кто‑то включил радио погромче. После новостей о предстоящих снегопадах и сильных морозах, загремела музыка. Гриша умудрился запутаться и порезаться о «дождик», проклял того, кто изобрел «эту бесполезную хреновину» и кое‑как разложил украшение на ветки. Марьяна с Забавой и Любицей бережно развешивали игрушки, обсуждая, кто как встретит праздник. На складе чертыхался Дорофей, что‑то свалил и получил взбучку от Веры Федоровны.

– Пошел черт по сковородкам! Слазь, тебе говорят, нет там его.

В ту же секунду со склада показалась голова Дорофея с густым клоком паутины на ушанке. Он победоносно поднял над головой пыльного пластикового Деда Мороза:

– Нашел! – И через пару минут неизменные персонажи русского фольклора красовались под елью – Дед Мороз в голубой шубе и его внучка Снегурочка.

 

28 декабря

 

Работы за сутки набралось немало. Два переохлаждения, алкогольное отравление, две аварии, одно убийство, да еще больница взялась «выписывать» из травматологии и нейрохирургии. Но только сотрудники моргов, полиции и скорой помощи знали, что все это только разминка.

Отделение морга оживленно работало с раннего утра. Хотелось поскорее закончить со вскрытиями. Дороги замело, и снегоуборочные машины заполонили город, мешая и без того плотному движению. А столбик термометра опустился еще на пять градусов. Такие низкие температуры не были характерны для этой части страны, но все же подобное иногда случалось. В секции, где велись вскрытия, было довольно прохладно, центральное отопление не справлялось. В кабинетах дополнительно включили обогреватели и у каждого рабочего места дымились чашки с горячим чаем.

Здание морга было очень старым и много лет стояло заброшенным. Над крышей возвышался кирпичный дымоход, но печью, вмурованной в стену, давно никто не пользовался. Эхо прошлого в виде каменных столов, печатных машинок, ржавеющих на складе и прочих раритетных вещей, досталось в наследство. Как оказалось, здание оборудовали под морг много лет назад, но почему‑то так и не запустили. И в первый же год работы пришлось списать кучу морально устаревшей мебели и техники. Но столы так и остались, как напоминание.

Марьяна взяла фотоаппарат, и перекинув ремешок через голову, пошла в секционный зал, прихватив пару перчаток и масштабную линейку. Трупы уже лежали на столах, готовые к фотосессии. В зале стоял неизменный металлический запах. Он прочно въелся в стены и сразу бил в нос, стоило только переступить порог. Даже если санитары тщательно все вымыли. Даже если с дезрастворами. У каждого секционного стола располагались столы с компьютерами, накрытые черными пакетами. Перед работой лаборант отбрасывал пакет в сторону, а по окончании – снова накрывал. На столах лежали деревянные бруски, служившие подголовниками. К каждому секционному столу была подведена вода и оборудован душ для омовения тел после вскрытия. А над столами нависали, прикрученные к потолку, бестеневые лампы.

– Как отдежурил? – Спросила Марья вошедшего в зал Дорофея. Тот подключил в розетку дрель с закрепленной на конце циркулярной пилой и установил защитный экран у головы трупа.

– Глаз не сомкнул. Все везут и везут. Еще морговой словно взбесился. То стучит, то бормочет, то каталки туда‑сюда переставляет, то на кухне чем‑то шуршит. Никакого спасу нет.

– Кто? – Переспросила она, обернувшись оглянувшись через плечо.

– Морговой, – повторил он.

– Это кто? – Снова спросила Марьяна, укладывая линейку так, чтобы она лежала аккурат вдоль раны на лбу трупа, и прицелилась объективом.

– Ну, вот есть же в домах домовые. А у нас морговой. Еду ворует. Топает громко, вздыхает над ухом, коль стоит глаз сомкнуть. Он на дежурстве у Гришки все печенье съел. С тобой такого не случалось? – Марья отрицательно покачала головой, откладывая фотоаппарат и попутно размышляя, взяла ли комплект средств индивидуальной защиты из предсекционной или нет. – Гришка вчера случайно его фотку сделал, когда все разошлись. Показать? – Обрадовался он и не дожидаясь согласия, сказал, включая дрель, – сейчас, только башку распилю. Я мигом! – Зал наполнился визгом дрели и запахом паленой кости. С внутренней стороны прозрачного пластикового экрана полетели брызги. Дорофей по кругу распилил череп и выключил дрель. Наступила относительная тишина и словно из недр земли раздался звук, похожий на протяжный мучительный стон. Марья с Дорофеем переглянулись.

– Слыхал? – спросила она, – что это за звук? Я уже больше недели это слышу и никак не могу понять откуда он идет.

– Пес его знает. Может ветер в проводах гудит? Вон вьюга какая, – пожал плечами Дорофей, осторожно извлекая головной мозг. У ног трупа уже стоял железный столик, на котором врачи исследовали органы. Мозг соскользнул с ладони на металлическую поверхность, оставляя влажный след. Дорофей кивнул в сторону санитарской, стаскивая перчатки:

– Пойдем.