Морговой

Марья смотрела на фотографию в телефоне и молча размышляла, ища логическое объяснение. Конечно, на дежурстве она слышала кое‑что, но утешала себя, что это чрезмерно богатое воображение и усталость. На фото, в дверном проеме, под самым потолком, завис силуэт человека с немаленькими бицепсами. На запястье что‑то расплывалось, но она не могла никак понять, что это. Чем больше всматривалась в фото, тем больше силуэт казался смазанным и нечетким, только рука, отведенная в сторону, давала понять, что это человек.

– Видишь, – ткнул пальцем в экран Дорофей, – будто на руке что‑то есть. Мы сначала не поняли, – громко поскреб он бритый затылок, – а потом как поняли! Это же наручники! Помнишь нам «висельника» привозили, у него на руках были застегнуты наручники через левую ногу?

– Помню. Я его тогда фотографировала.

– Он на дежурстве у Гришки весь хлеб съел, – на полном серьезе заявил Дорофей.

– Ты же сказал печенье.

– И печенье, – Марьяна вздохнула.

– Вы, батенька, путаетесь в показаниях.

– Ну че ты придираешься, – обиделся он, – еще скажи, что ты мне не веришь. А еще на чердаке третий день что‑то стучит. Мы проверяли, замок в порядке, там и брать то нечего, одни ржавые да сломанные каталки лежат. – Она некоторое время выразительно на него смотрела.

– Да верю я. Может, у нас просто воришка завелся? – И, пожав плечами, добавила: – Предлагаю подождать, пока он спирт пить начнет. Глядишь, вместо стука песни орать будет, вот тогда мы его возьмем тепленьким.

– Эх, ты… – Скривился Дорофей, отбирая у нее телефон.

– Дорофей! – Послышался разгневанный голос, и Марья с санитаром дружно повернули головы. В дверном проеме стоял эксперт, полностью облаченный в защитный костюм. Он вызывающе подбоченился и вытаращил глаза. – Почему труп еще не вскрыт? Я тут ночевать не собираюсь! – Дорофей открыл было рот, но над их головами раздалось три оглушительных стука, словно кто‑то со всей дури лупил съемным верхом каталки о крышу. Все дружно посмотрели вверх, а потом друг на друга.

– Слыхала? – Обрадовался Дорофей. – Опять стучит! – Эксперт закатил глаза, выругался, сокрушенно покачав головой, и потопал в секцию. Марья с Дорофеем потянулись следом.

 

***

– Опять я вскрываю с Шалопаевым, – простонала Любица, держа документы в руках, – еще и неизвестного!

Лаборанты по очереди бросили на нее сочувственные взгляды. Вскрывать с Михрутом Шалопаевым было то еще удовольствие! Это знал каждый лаборант и каждый день молился, чтобы молодой врач достался не ему. Сам по себе Михрут был безобидным и добродушным. Но на редкость медлительным. А труп неизвестного навлекал вдобавок кучу работы в виде взятия вещдоков, словесного портрета, подробного описания наружной поверхности трупа – а это дополнительное время, проведенное в холодном секционном зале.

Любица сморщила симпатичное личико в обрамлении светлых пушащихся кудряшек. Перекинула толстую косу через плечо и, причитая, обреченно побрела в секционную.

Горан Немилович старался делить трупы честно. Он радел за то, чтобы всем было комфортно работать друг с другом, и обычно от этого правила не отступал. У каждого эксперта был свой «эльф‑любимчик», с которым они работали в паре. Но у Михрута своего любимчика не было и он ходил по рукам, безжалостно подгоняемый лаборантами, санитарами и другими экспертами. Столов в морге было всего три, а медлительность создавала очередь.

В секционной работа кипела! Эксперты громко диктовали, а лаборанты усердно стучали по клавиатурам, спеша все записать. Санитары чем‑то гремели, шутили, и лишь трупы невозмутимо лежали на столах ребрышками вверх.

Хрипловатый баритон Макара Архиповича можно было узнать из тысячи голосов. Больше шести лет они с Марьей работали в паре, вместе перешли в новое отделение и довели работу практически до совершенства. В санитары им сегодня достался угрюмый и неразговорчивый Гриша. Он хорошо знал свое дело: проворно вскрывал и зашивал тела. Работа шла слаженно, и трупы на столе сменялись довольно быстро.

Между диктовкой, сотрудники обсуждали бытовые дела, подарки, кто куда планирует поехать в гости и какие мероприятия лучше посетить в городе.

От окна рядом с Марьяной нещадно дуло. Она зябко ежилась, попутно редактируя текст и посмеиваясь с коллегами. Звонок на воротах приемки трещал не переставая и дежурант мелькал в коридоре, спеша принять новоприбывшего. К часу дня приехала машина за анализами, и все потянулись на перекур и на обед.

К вечеру сотрудники стали расходиться по домам. Глаза слипались, в голове гудело, как в улье, а часть работы была отложена на завтра. Из секционного зала доносились голоса санитаров. Они зашивали, мыли и развозили трупы по холодильникам. И Марья засобиралась домой.

 

30 декабря

 

Предпраздничное напряжение нарастало. От количества привезенных трупов за сутки невольно вырывался стон. Все пытались все успеть. На город снова обрушился снегопад, из‑за которого собирались огромные пробки. Похолодало до минус тридцати семи градусов. Лицо щипал мороз, ноздри склеивались при вдохе, ресницы покрывались инеем, а снег звонко хрустел под ногами. По радио крутили новогодние песни, а по телевизору – фильмы. Город сверкал гирляндами, а в магазинах собирались огромные очереди. Все было украшено главными атрибутами нового года: Дедом Морозом в красной или голубой шубе и внучкой его Снегурочкой. Они красовались повсюду: на витринах магазинов, под елками, на окнах, брелоках, кто‑то даже выставил плюшевого Деда Мороза в подъезде дома. Но, несмотря на все трудности и суету, создавалось всеобщее новогоднее настроение.

Первая бригада дежурных сотрудников выходила на работу второго января, и Марьяны в этом списке не было. Наконец‑то, думала она, удастся провести больше времени с Ваней. Она предвкушала сладкое шампанское, новогодние фильмы, катание на коньках и фейерверки.

Заглянув в регистратуру, чтобы забрать протокол опознания трупа под плач, доносящийся из ритуального зала, девушка направилась в сторону лаборантской. В кармане завибрировал телефон. Сначала Марья решила, что это очередное сообщение в чате друзей, но вибрация затянулась. На экране телефона значилось «Ваня». Улыбнувшись, она ответила.

– Привет. Не отвлекаю? – раздался в ухо родной голос.

– Нет. Говори.

– Слушай, мне нужно тебе кое‑что сказать, – плач из соседнего помещения усилился, и она поспешила отойти подальше. Голос Вани был слишком серьезным, и Марьяна почуяла неладное.

– Что‑то случилось?

– Да, – заявил он, тяжело вздохнув, – нам надо расстаться. – Марьяна замерла у елки. – Хотя нет, не так. Я хочу расстаться. – Из санитарской выглянул Рагнар в красной шапочке деда мороза, взял из ящика перчатки и подмигнул. Марья опустила взгляд. Дед Мороз ласково улыбался под елкой.