Морговой

– Ты серьезно? Вань, сегодня же тридцатое декабря.

– Нет, блин, с новым годом. Да. Я серьезно… – раздраженно парировал он.

– Мы ведь собирались отмечать новый год с Ульяной и Игорем, – перебила она, ухватившись за эту мысль. Словно сейчас это было самым важным. Мишура и елочные игрушки поблескивали в свете мигающих лампочек.

– Скажи им, что мы не придем, – фраза прилетела тяжелым камнем, угодив прямо в душу.

– Почему? – Еле слышно произнесла она. И немного громче: – Я имею ввиду, почему ты решил расстаться? – Из трубки донесся тяжелый вздох. Марья почувствовала как съеживается внутри от чувства вины. И омерзительного ощущения снисхождения к себе, будто она маленький ребенок, задающий тупые вопросы, на которые ему приходится отвечать. И за которые почему‑то хочется извиняться.

– Потому что меня все достало.

– Что тебя достало?

– Твои ночные дежурства, тупой черный юмор. А еще я не хочу общаться с твоей этой Ульяной, она меня бесит, а ты меня туда тащишь.

– Но ведь ты сам согласился.

– А теперь передумал.

– И что теперь? Опять сидеть дома, пить и ложиться спать в час ночи?

– А почему бы и да? Нет, надо таскаться где‑то, транжирить бабло на всякое барахло. Я заметил, что вообще ничего не хочу для тебя делать. Ты меня не понимаешь и не хочешь понимать.

– И ты решил сказать мне это под новый год?

– Че ты прицепилась к этому новому году? Тоже мне великий праздник. Все носятся, как дебилы, – только сейчас Марьяна поняла по голосу, что он пьян, – короче, ты сама виновата. Я тебе говорил, что ненавижу новый год, но тебе походу плевать. Вещи я соберу сегодня и съеду. Ключи потом передам. Мне пора. Пока. Ах да, с новым годом, – усмехнулся он в трубку. Связь оборвалась.

– Кто‑нибудь сегодня в этом доме снизойдет сфотографировать труп, вашу… – крикнул Рагнар, оборвав себя на полуслове, так как из лаборантской вышла Забава и юркнула в дверь предсекционной следом за санитаром. Марьяна осталась стоять в угрюмом отупении, глядя на Деда Мороза и пытаясь прийти в себя. Внутри все отрицало произошедшее. Вот так просто – раз, и все? – четыре года псу под хвост? А как же праздник? А подарок? Что теперь с ним делать? Не мог мой Ваня так со мной поступить».

Стало себя ужасно жалко. Первая мысль – позвонить бабушке и все рассказать. Но бабушки не стало несколько месяцев назад. А пустота внутри, оставшаяся после ее смерти, зияла, как открытая рана.

Тогда Марья представила, как придет завтра к Ульяне одна. Улыбка подруги медленно сползет с лица, она бросится наливать шампанского, требуя все рассказать. И всю ночь между тостами, салами и шутками, присутствующие будут пытаться ее развеселить. И бесконечные вопросы: «Где Ваня? Что случилось?» – на которые не захочется отвечать.

Она знала, что будет дальше. Боль будет накатывать и снова отпускать, пока со временем не утихнет. Перспектива того, что придется пережить, пугала. Расставаться всегда тяжело. Даже когда в отношениях кроме дерьма ничего толком не было. Праздничное настроение и ощущение волшебства рассеялось, оставив бессмысленную суету почему‑то продолжающего веселиться мира. Праздничный мир рухнул. Погас. Утратил смысл. Происходящее вокруг напоминало балаган на поминках.

Марья вынырнула из задумчивости. В кабинете зажужжал принтер. Где‑то хлопнула дверь, и послышались голоса. Зазвонил телефон в регистратуре. В секции завизжала дрель. Она моргнула и покачала головой, не представляя, что делать дальше. Вспомнила, что в секции ее ждет эксперт. Дорофей скорее всего уже положил следующий труп на стол.

Собрав последние силы в кулак, Марьяна сделала глубокий вдох и, потерев переносицу пальцами, шагнула к секционному залу. Словно в тумане накинула голубой одноразовый халат и шапочку, нацепила маску на уши, спустив под подбородок. Шалопаев у желтого контейнера с надписью «Отходы класса «Б»», стянул окровавленные перчатки, кинув их в дезраствор. Гриша за соседним столом скомкал ветошь и уложив в полость черепа, накрыл сводом. Натянул кожу и стал зашивать голову белыми нитками. Когда он затягивал шов посильнее, голова трупа моталась из стороны в сторону, словно тоже отрицала произошедшее с ним. И неизвестно кому сейчас хуже. Отмахнувшись от этой мысли, Марья подошла к Макару Архиповичу. Он срезал кусочек головного мозга, который лежал в его ладони, и тот соскользнул с кончика ножа в банку с формалином. Черные кудри эксперта разбавляла густая проседь. Они забавно торчали из‑под голубой одноразовой шапочки. На животе белый одноразовый фартук перепачкан кровью. А маска прикрывала подбородок с ямочкой. Врач поднял взгляд.

Марья проглотила комок слез, делая вид, что ее интересует труп. Он был полностью зеленый и раздутый гнилостными газами. По столу размазан жировоск.

– Труп вот опознали, – подняла она руку с протоколом.

– Ты в порядке? – спросил эксперт.

Марья кивнула.

– Выглядишь расстроенной.

– О, Марьян! – Влетел в секцию Дорофей. – А я искал тебя. Можно на пару слов? – Кивнул он в сторону коридора. Они остановились у дверей, ведущих к холодильникам. – Слушай, сегодня ночью жену увезли в роддом. Мне мелкого оставить не с кем на новогодние. Подменить никто не соглашается. Может, ты меня выручишь, а? У тебя ведь нет детей.

– Я только и делаю, что вас подменяю, – хрипло произнесла Марья, – то у вас дети болеют, то жены рожают. А мне когда жить?

– Я понимаю. Ну, пожалуйста. Последний раз. С меня шоколадка. А? – Улыбнулся он. Она посмотрела на его радостное лицо и ее охватила страшная злость. Почему так происходит в этом гребаном мире: кому‑то все, а кому‑то ничего? На душе стало так погано, словно в нее черти нагадили. А следом кошки закапывали. И ночевать здесь вдобавок тридцать первого совершенно не хотелось. Нужно было срочно отвлечься от тяжелых мыслей. Марья рассчитывала напиться как следует и получить поддержку подруги. Она слишком хорошо себя знала: стоит остаться одной и мысли начнут пожирать изнутри.

– Извини, но я не могу. Я уже договорилась, меня будут ждать. – Улыбка Дорофея сползла с лица. Он обреченно опустил голову и посмотрел под ноги. Даже настаивать не стал. И ей стало его немного жаль. – Поздравляю с прибавлением. – Выдохнула она. Фраза прозвучала как сожаление. Сил не было, чтобы изобразить радость. Медленно развернувшись, она побрела в секционный зал, оставив Дорофея одного в коридоре. Макар Архипыч встретил ее долгим взглядом. Марьяна рухнула на маленький вращающийся стульчик и посмотрела пустым взглядом в монитор. Щелкнула мышкой, открылся новый файл с шаблонным текстом.

– Готова?

Она кивнула.

– На правой верхней и левой нижней конечностях две циркулярные бумажные бирки с надписями…

Ее пальцы полетели по клавишам. Голос эксперта тут же растворился в собственных мыслях. Это было странное, необъяснимое состояние, похожее на транс. Пальцы сами набирали текст, покуда мысли парили далеко отсюда. Когда эксперт умолкал, она снова возвращалась в морг, за компьютерный стол и шумный секционный зал.