Морговой

Комната для гримирования трупов освещалась тусклыми лампами, излучавшими грязно‑желтый свет. Они монотонно гудели, в унисон с холодильниками, мрачным дуэтом. Здесь, как и в секционном зале, пол и стены были обложены белой кафельной плиткой. С правой стороны стояла металлическая каталка с подъемником, на которой лежал труп мужчины лет сорока пяти, худощавого телосложения с подвязанными бинтом руками. На теле лишь нижнее белье, а на лице густой слой тонального крема, совершенно отличавшийся по цвету с окружающей кожей, из‑за чего оно выглядело маской. Костюм, который принесли родственники, висел на плечиках на стене в прозрачном пакете. У дальней стены слева громоздился металлический стол, заваленный разным хламом: одноразовыми бритвами, сверлами, пакетами с прозрачными флаконами для анализов, двумя канистрами с бальзамирующей жидкостью, ватой, какими‑то бумагами и прочей мелочью. На стене висел такой же металлический двустворчатый шкаф, в котором складировалось остальное барахло.

Посреди гримерной стоял мужчина, выглядевший точно также, как труп на каталке. Он то и дело поправлял съезжающие свободные «семейные» трусы с васильковым рисунком. На носу располагались маленькие аккуратные очки, в серебристой оправе, похожей на тонкую потертую проволоку. Мужчина негодовал и размахивал руками перед лицом собеседника, который зло двигал челюстью. Собеседник был его полной противоположностью: высокого роста, с грудой накачанных мышц, одет в белую футболку и темные джинсы, на запястье левой руки болтался большой тяжелый наручник.

Перепалка продолжалась несколько минут и их окружили любопытные: это была молодая женщина в больничной рубахе, старуха и мужчина в рабочем комбинезоне. Все заинтересованно слушали и смотрели на развернувшуюся сцену, но в перепалку никто не вступал.

– Это уму непостижимо! – Громко возмущался мужчина в очках, – Вы посмотрите, что они со мной сделали! Это что по‑вашему– маскарад? Я выгляжу, как мертвая шлюха! – Визжал он. – Меня это совершенно не устраивает! Со мной придут попрощаться не только родственники, но и враги заглянут позлорадствовать, а вы даете им лишний повод! Между прочим, – потряс он указательным пальцем в воздухе, – моя матушка отдала свои последние сбережения, чтобы похоронить мое тело по‑человечески. – Мужчина сделал короткую паузу и продолжил возмущаться, не забывая жестикулировать. – А меня превращают в клоуна за мои же деньги! Где дух этого дома? Я должен с ним поговорить. Иначе, я начну громить здесь все на свете. Хлопать дверями, скидывать с полок вещи, щелкать светом! Я вам покажу! Вы у меня попляшете!

На порог комнаты явился дух. Задержался у входа, внимательно слушая, а потом невозмутимо прошел мимо любопытных. В руках он держал маленькую пыльную и кое‑где рваную книжицу в мягком переплете, найденную в плотном слое пыли на чердаке. Обошел каталку и уселся на край металлического стола, так невозмутимо, будто не ему только что грозили жестокой расправой в виде вмешательства в мир живых.

Мужчина в васильковых трусах тут же кинулся к нему.

– Прошу прощения. Разрешите поинтересоваться, не вы ли случайно, дух этой юдоли скорби? – Спросил он, подтягивая васильковые трусы до самых подмышек и деловито поправляя очки. Дух кивнул, не отрывая от его лица черных глаз.

– Вы абсолютно пра…

– Полюбуйтесь! – Воскликнул мужчина, указывая пальцем на собственное тело. Схватил со стола тюбик тонального крема «Балет» и потряс им в воздухе. – Эти бездари превратили мое тело в посмешище! – Швырнул он крем на стол рядом с коренастым духом, походившим на смесь человека и собаки. Меня не устраивает как в этом доме обращаются с моим бедным телом! Вы, как дух этого дома, должны урегулировать этот вопрос!

– Уважаемый … – начал тот и перевел взгляд на человека в наручниках.

– Трутнев Егор Оглоедович, – прочитал тот надпись на бирке.

– Агафонович, болван ты неотесанный! – взвизгнул Трутнев.

– Егор Агафоныч, – размеренно продолжил дух, благодарно кивнув напарнику, – О живых либо хорошо, либо никак. Вы ведете себя так легкомысленно, словно вчера умерли, – скрестил он руки на груди, – и прекратите голосить на весь свет. Вы прекрасно знаете какие последствия вас настигнут, если вы вмешаетесь в мир живых. Ежели вы не забыли правила, то напомню – я могу изгнать вас из этого дома и не пустить на церемонию прощания, чего, уверяю вас, делать мне отнюдь не хочется.

– Вот как, значит. Да я… – Перебил его Трутнев, вжав очки в переносицу средним пальцем.

– Я не договорил, – сквозь зубы процедил маленький дух, – посему, призываю вас к подобающему поведению мертвого человека, то есть порядку и тишине. Что касается внешности вашего бренного тела – он покосился на труп, а затем снова поднял глаза на собеседника, – вышло весьма недурно. Во всяком случае, бывало и похуже. Да, Степан? – Тот услужливо закивал.

– Вот как, значит, – повторил Трутнев, сощурившись. – Значит, вместо того, чтобы поддержать новопреставленную душу, вы насмехаетесь надо мной и угрожаете расправой? – В ужасе проговорил Трутнев.

– Расправой? Отнюдь. Я лишь предполагаю разные варианты развития событий, которые могут случиться, если вы не перестанете нарушать древних границ между живыми и мертвыми. – Терпеливо ответил собеседник. Хотя, такие призраки как этот попадались крайне редко, на памяти духа это был всего лишь второй подобный случай.

– Мне плевать на ваши идиотские правила! В жизни правила, после смерти правила. Вот оно у меня где сидит. Я буду жаловаться! Кто у вас вышестоящий?

– Слушай, Фонс, – прогудел парень в наручнике, – что ты с ним сюсюкаешься? Давай я улажу это на раз‑два. – Стукнул он по ладони кулаком.

– Постой, – отмахнулся Фонс. Но Трутнева было уже не остановить. Погрозив кулаком присутствующим, и выкрикнув проклятье, шагнул к стене, с намерением улизнуть, но Фонс знал, что аккурат за стеной стоит диван, на котором спит девушка. Мир Слави, в котором обитали духи, перед тем как навсегда найти покой в мире мертвых, был невидим для людей. Но практика показывала, что его границы были слишком хлипкими, и люди порой что‑то замечали.

Не успел он и рта открыть, как Трутнев был схвачен ловким движением руки напарника за тонкую шею и стал что есть дури молотить головой о стену. Такого поворота Фонс не ожидал, поэтому спрыгнул с края стола и громко сказал:

– Степан, что ты творишь?! Прекрати немедленно. Ты разбудишь ее. Степан! – Но Степан был слишком взбешен поведением нерадивого призрака и уже не мог остановиться. И с упоением продолжал бить головой о стену бедного Трутнева, что‑то невнятно верещавшего.

Крепкий сон Марьи оборвал стук. Открыв глаза, она несколько секунд не осознанно смотрела на подрагивающую на стене гирлянду, прежде чем до нее стало доходить. Что происходит? – подумала она, поднимаясь, – может из санитаров кто вернулся? Ей снова вспомнился рассказ Дорофея про моргового, но она отогнала эту мысль.

Дойдя быстрым шагом до комнаты для гримирования трупов, она осторожно вошла в приоткрытую дверь и замерла.

В помещении столпились люди. Один из присутствующих бил другого о стену головой, тот натужно хрипел: «Сволочь!» – и тщетно пытался вывернуться. Рядом стояло маленькое существо и призывало прекратить безобразие.

Все разом обернулись. Кроме коротышки. На несколько секунд воцарилось неловкое молчание. Люди смотрели на Марью, а она на них, часто хлопая заспанными глазами. Из коридора холодильник что‑то недовольно пророкотал и затих.