Москва-1939. Отчет оголтелого туриста

– Это я как раз прочитал.

– Вы имеете право не свидетельствовать против себя и членов вашей семьи… и бла‑бла‑бла…

– Сейчас будут проведены следственные мероприятия. Вот постановление о проведении обысков у вас дома и в офисе. Мы разделимся. Одна бригада поедет к вам в офис. Другая – к вам на квартиру.

– А как разделюсь я?

– Алексей Олегович, чтобы не усложнять и не терять времени, вы могли бы нам дать ключ от вашего сейфа в кабинете и сказать комбинацию шифра. Производить выемку мы будем в любом случае в присутствии понятых и в присутствии вашего заместителя. Вы же доверяете своему заместителю?

Я машинально стал отсоединять ключ от сейфа в офисе от связки ключей.

– Вот от офисного сейфа. Код не нужен.

– Спасибо. Я думаю, если вы нам будете оказывать содействие в следственных действиях, то и мы со своей стороны будем корректны, чтобы не нанести ненужный урон вам и вашей репутации. Всё парни, за работу. Вы в две машины едете в офис. А мы едем на квартиру.

– А я куда еду?

– Алексей Олегович, вы на своей машине поедете с нами на квартиру. К вам в машину сядет наш сотрудник. Если вы не возражаете. И, пожалуйста, Алексей Олегович, не делайте глупостей.

Как же омерзительно, как же гадко, как тухло так часто употреблять сочетание моего имени и отчества! С тех пор я ненавижу, когда меня называют по имени‑отчеству.

За окном моего автомобиля жил солнечной жизнью мой любимый и такой вдруг чужой город. Лобовое стекло автомобиля, как экран цветного кино. А о чём фильм? Я проспал завязку. И не понимал, что происходит на экране. Теперь мне стало понятно. Это был сон. Приснится же такое. Или этот сон – предчувствие. Предчувствие опасности. Ладно, надо вставать. Предчувствие игнорировать нельзя. Как же хорошо спать. Менделееву его таблица во сне приснилась. А мне – предчувствие опасности. Сейчас кофе. И будем разбираться с проблемой.

Из тумана выплыл голос моего водителя:

– Алексей Олегович, приехали.

 

 

Глава 7. Обыск

 

 

Я открыл глаза. Мы стояли перед подъездом моего дома на Ленинском проспекте. Всё равно что‑то не так. Во сне ко мне в машину подсаживали чужого человека. Я повернулся назад. На заднем сиденье автомобиля тихо сидел сотрудник Следственного комитета и молча ждал, когда я проснусь. Подъехали две волги, из которых стали деловито выходить остальные оперативники. Нет, это не приснилось. И не моего пробуждения ждал человек на заднем сиденье моего автомобиля. Просто мой водитель приехал раньше, чем вся эта братия, с позволения будет сказать, оперативная бригада.

Вошли в подъезд. Меня пропустили вперёд. В две группы поднимались на лифте. Я открыл дверь квартиры. Снял сигнализацию. Квартира наполнилась чужими людьми. Я их в гости не звал. Сам открыл. Сам впустил. Господи, сколько же книг про это я прочитал. А теперь оказался сам участник событий. Главный фигурант. Или не главный? А если это всё какая‑то постановка? И я – пешка в чьей‑то игре? Стоп, а где понятые? Они не имеют права что‑либо предпринимать без понятых.

– Стоп, господа! Пожалуйста, не разбредайтесь по квартире. Будьте все в коридоре. Пока мы не пригласим понятых, – и я посмотрел на следователя. – Наверное, в таких случаях, звонят соседям?

– Алексей Олегович, зачем портить вам репутацию перед соседями. Мы привезли с собой понятых, – сказал следователь и указал на двоих ребят, спортивного вида, коротко стриженых и с короткими рукавами летних рубашек.

Вот здесь меня пронзила мысль – понятые фиктивные. Это их сотрудники. Но зачем?

– Это такие же понятые, как я балетмейстер.

– Зачем, вы так, Алексей Олегович? Своими подозрениями вы дискредитируете органы и настраиваете против себя. Этих ребят ты из университета привёз? – обратился следователь к одному из сотрудников.

Даже вопрос прозвучал фальшиво. Но тот в ответ активно закивал.

– Из какого вы университета, джентльмены? – обратился я к лже‑студентам, молочным братьям. – И с какого факультета?

Стриженые враждебно из подлобья смотрели на меня и молчали.

– Нет, так дело не пойдёт! – твёрдо сказал я.

Вдруг открылась дверь лифта. Из неё вышел мой водитель:

– Я подумал, что могу вам понадобиться. Их много, а вы один. А квартира – ваша.

– Как же ты вовремя! – обрадовался я, и обратился к следователю:

– Я хочу, чтобы в числе понятых был мой водитель!

– Но у нас уже есть понятые, – ответил следователь. – Зачем вы своими подозрениями всё усложняете? Чего вы опасаетесь?

– Я опасаюсь, что мне сейчас будет что‑нибудь подброшено.

В этот момент все шестнадцать чужих пар глаз на меня очень недобро посмотрели.

– Алексей Олегович, вы сериалов по телевизору насмотрелись! Вы своими заявлениями сейчас оказываете сопротивление государственным органам в проведении санкционированных мероприятий!

– Никакого сопротивления я не оказываю. Не приписывайте мне того, чего нет. Я настаиваю, чтобы понятым был мой водитель. У него всегда с собой паспорт. И я хочу пригласить моих соседей в качестве понятых.

Мой водитель все квартиры на этаже прозвонил, но как назло, никого не оказалось дома. Не везёт.

– И ещё я бы хотел, чтобы обыски были не сразу по всей квартире, а последовательно по комнатам. И чтобы все ваши сотрудники постоянно были в моём поле зрения или в поле зрения моего человека. По той простой причине, что это моя квартира, а вы в ней чужие люди. Да, у вас есть ордер и, соответственно, основания для этого, но это моя частная собственность. И это моя просьба. Это возможно?

– Ничего невозможного для нас нет.

– Если нет ничего невозможного, значит, нет и ничего святого, – пришли мне на ум слова кого‑то классика. – Это то меня и пугает, товарищ! – А вслух сказал:

– Спасибо. Ещё я бы попросил, если сотрудники будут выходить, то каждый раз чтобы за собой закрывали входную дверь. Чтобы не было проходного двора. И хотел бы сделать заявление, что в квартире нет, и не может быть найдено – оружия, наркотиков, детской порнографии и всего незаконного, – обвёл я взглядом всех стоящих в коридоре. Как будто я здесь был старшим и распоряжался, что мы можем найти, а что точно нет.

– Ещё могут быть поддельные государственные документы. Деньги в труднообъяснимых количествах, – сказал следователь.