Мозаика

Исполин прорычал что‑то неразборчивое, затем попросту отодвинул женщину, широко распахнул дверь, впихнул Ярдара в просторный коридор, освещенный свечами, сплошь уставленный какими‑то коробками и корзинами. Сам тоже зашел, согнувшись в три погибели. Женщина ругнулась и захлопнула дверь с такой силой, что у Ярдара заложило уши.

– Под ноги смотрите. Сломаете чего – куковать на улице будете!

Исполин издал смешок.

– Оба, – грозно добавила женщина и тот как‑то ссутулился.

Она избавилась от покрывала, под которым оказалась просторная ночная сорочка темно‑зеленого цвета с длинным рукавом.

– Куда его? – спросил исполин, попутно снимая с себя шарф и капюшон, под которыми оказалась заостренная морда, наподобие волчьей.

Третий глаз во лбу.

Увидев это, Ярдар испуганно икнул, попятился. Хозяйка и бровью не повела. Ярдару не привиделось сверкание из прорези – на него смотрели глаза‑луны, расчерченные надвое вертикальным зрачком. Глаза светились золотым, злым огнем. Как и лапы‑руки, морда исполина была покрыта черным мехом. На макушке – заостренные уши, а между ними короткие рога.

– Если не прекратишь таращиться, я тебе лицо обглодаю, – спокойно молвил исполин, снял балахон, остался в штанах, напоминавших шаровары и в легкой рубашке.

Следом он стащил тяжелые сапоги, явив Ярдару мощные ступни, отдаленно напоминающие те же волчьи. Исполин дернул хвостом. Женщина усмехнулась.

– На стол давай его, я сейчас приду. Ярдар вытаращил глаза и замер.

– Н‑не надо на стол… – проблеял он, а остаток фразы попросту застрял в пересохшей от страха глотке.

Он сделал несколько шагов назад, но зверь взял свечу и потащил Ярдара в небольшую комнатушку, миновав кухню и гостиную. В комнатушке имелось огромное окно, будто его специально сделали таким, чтобы днем оно давало больше света. По центру – широкий стол, явно много чего повидавший. Вдоль одной из стенок выстроился высокий шкаф, вроде тех, что он видел в аптекарских лавках. Возле него – приставная лестница. На полке, прибитой к другой стене, красовалось множество стеклянных пузырьков, на каждом бирка из плотной бумаги, подписанная ровным, аккуратным почерком. Пузырьки разнообразны как по размеру, так и по цвету стекла: вот вам темно‑коричневое, а вот и лазурное, и изумрудное. Исполин, все так же согнувшись, поставил свечу на пол, усадил Ярдара на стол и, посоветовав тому поберечь язык, с силой рванул стрелу за наконечник, торчавший из задней стороны плеча юноши.

Ярдар взвыл, стиснув зубы.

– Цел? – пробормотал зверь.

– Кто? – простонал Ярдар.

– Что! Язык цел?

Парнишка слабо кивнул. В комнату вошла хозяйка дома.

– Не мог подождать? – укоризненно бросила она зверю, увидев, как тот положил окровавленную стрелу на стол.

Хозяйка принесла простыню и аккуратно свернутые полоски из тугой ткани, вручила их исполину. Велела раздеть несчастного полностью, а сама пока собиралась сходить за водой. Ярдар торопливо полез в карман штанов, достал какой‑то глиняный шарик и сжал в ладони. Зверь разорвал кафтан и рубашку, снял их, не особо беспокоясь о том, что каждое действие могло причинить боль, но Ярдар молчал, плотно сжав губы. Разорвали и штаны. Ярдар сидел, стыдливо прикрывая правой рукой причинное место. Потом исполин просто сел на пол, выжидая возвращения хозяйки.

– У вас есть имя? – робко поинтересовался юноша, всячески стараясь не глазеть на чудовище.

– Само собой! У кого его нет? – хмыкнул зверь.

Но не представился.

Так они и сидели в тишине, прерываемой лишь треском свечи, пока в комнатушку не вернулась женщина с глубоким тазом воды, над которым завивался пар. Под мышкой у нее было несколько полотенец. Все то время, пока женщина осторожно обтирала Ярдара ими, смоченными в горячей воде, зверь наблюдал за ней, то ли с любопытством, то ли с некой ревностью. Когда с купанием было покончено, хозяйка взяла с полки несколько пузырьков. Откупорив один из них, приказала Ярдару выпить из него залпом. Он подчинился, и горькая жидкость обожгла горло. От этого Ярдар даже не смог дышать, лишь открывал и закрывал рот, как вытащенная из воды рыба.

– Ничего, ничего, сейчас все пройдет, – увещевала женщина, поглаживая Ярдара по спине, сменив, наконец, гнев на милость.

Женщина туго перевязала грудь Ярдара, откупорила другой пузырек и выплеснула содержимое на рану от стрелы. Она зашипела так, как шипит раскаленный меч, опущенный в ледяную воду. Кровь на поверхности раны забурлила, вспенилась, а плоть под ней заныла и зачесалась. Хозяйка заверила, что и это временно. Пришел черед носа, который она сначала вправила на место, тоже полила жидкостью из второго пузырька. Потом натерла синяки душистой мазью. Ярдара закутали в простыню и зверь вынес его из комнаты, направившись в гостиную. Там он уложил парнишку на пол, на теплый ковер, поближе к камину, в котором весело плясали языки пламени. Сверху укрыл Ярдара толстым шерстяным одеялом, а под голову положил небольшую вышитую подушку.

– Мне бы поесть чего, – едва слышно прошептал Ярдар, на что зверь покачал головой:

– Все утром, сейчас только спать.

Ярдар долго ворочался, думая, что на него напрасно перевели ценные снадобья, но признаться в том, что рана от стрелы затянулась не из‑за воздействия зелья, не решился. Ребра давно пришли в порядок. Ворочался и пытаясь найти удобную позу, и когда удалось, задремал под уютный треск поленьев. В полусне слышал, как туда‑сюда ходит хозяйка дома. Снова повеяло табаком, к запаху которого примешался еще запах дикой малины. Ярдару снилось, что он снова в святилище. Жрецы столпились вокруг него. Среди жрецов был и тот, от которого юноша бежал всю жизнь. Ярдар видел на нем одежды жрецов, видел, что он стоял чуть поодаль, слегка ухмыляясь, а эти несносные няньки так и кудахтали над Ярдаром. Их голоса слились в раскатистый гул, и жрецы рассыпались песком.

Только стоявший в стороне остался при своем теле, вытянул руки, в которых держал головы жрецов.

 

∞

Ярдар проснулся от мерного стука.