Мозаика

Обычно сны снились ему редко, но если и снились, то непременно про родителей. Отец утопился через год, как мама повесилась. Эцур так и не узнал, почему мать решила оставить их. Разные мысли приходили в голову, даже думалось, что кто‑то прокрался и убил ее. Самое странное – блуждая в полусвете, где бродили неприкаянные души, где можно услышать мольбы о помощи живых, увидеть даирнай, хекс и чудовищ, он никогда не видел своих родителей. Эцур надеялся, что не видел родителей потому, что они снова живы и счастливы. Ему хотелось бы хоть одним глазком посмотреть на них. Кто знает, сколько тел они сменили за то время, пока он скитался в облике зверя. Не было и шанса на то, что помнили его, однако в глубине души надеялся: они хотя бы немного походили на себя прежних. Эцур почему‑то был уверен, что у мамы такие же длинные, тёмно‑каштановые волосы, лицо все так же усыпано мелкими веснушками. Улыбка не поменялась, как и остались неизменными глаза – большие, карие, с длинными пушистыми ресницами. И отец мало изменился. Веселый выдумщик, с лукавыми голубыми глазами и гривой золотых волос.

Почему‑то Эцур думал, что они снова нашли друг друга, влюбились, обменялись клятвами и у них родились дети. Появилась собака. Жили где‑нибудь в маленькой деревушке. Жили в радости. А когда умирали, то возвращались вновь. Эцур приподнялся на локте. В темноте он прекрасно видел спящую Иду. Она дышала глубоко, спокойно, лежа на правом боку, обняв руками подушку. Одеяло сползло на пол и Эцур осторожно поднял его, укрыв Иду. Так он укрывал ее много лет подряд, с того дня как нашел и привел в дом старого Бьярни. Старик гнал зверя прочь, хотя в общем‑то, они были приятелями. Говорил, что девочка боялась его.

 

Но Ида не боялась. Никогда.

 

∞

Эцур встал с пола, приоткрыл дверь спаленки, пробрался мимо спящих Ярдара и Фугула к лестнице. Фугул храпел, как десяток грузных мужчин. Эцур замешкался. Ему совсем не хотелось подвергать опасности старого приятеля, бывшего пастуха, у которого он сначала воровал табак. И которого затем отбил у волка, больного бешенством. Ида помогла ему выжить, правда, шрамы на лице служили напоминанием о той ужасной ночи. Эцур поднялся на поверхность.

Полнолуние. Плохо сидеть в погребе, потеряли день. Лес залило серебряным лунным светом. Эцур заметил, что возле хижины кто‑то стоял, скрываясь в тени дерева.

– Чего надобно? – прорычал зверь.

– Я безоружен, – ответил ему гулкий голос Бреннара. – Пришел предупредить.

Эцур напрягся.

– Давно тут ждешь?

– Не сказал бы, дольше искал хижину. Понимаю, что оставил весьма неприятное впечатление и прошу прощения за рога, – Бреннар предусмотрительно сделал шаг назад, когда увидел, что зверь оскалился. – Но если бы я этого не сделал, то…

– Забудь, – прогрохотал Эцур.

– О чем предупреждать явился?

– Наместник и его гость, – Бреннар поморщился, – скоро появятся здесь. Вооружены, но не сказал бы, что с ними много людей. Гость наместника весьма могущественная личность, и потому они налегке.

– Раз налегке, то справиться не проблема, – Эцур скрестил руки на груди и оперся боком на покосившуюся стену хижины.

– Я бы не был так уверен, – Бреннар поправил меховой воротник плаща и его глаза недобро сверкнули.

Эцур недовольно цокнул языком.

– Тебе‑то какая разница?

– В последнее время действия наместника не слишком благоразумны. Он вздумал потягаться силой с эрстером Барбароя и поэтому пытался вытащить из хекс паразитов, – Бреннар вздернул кверху подбородок. – Некоторые из его действий затронули меня и мою семью, из‑за чего мы были вынуждены покинуть удел. Его действия мне не по вкусу настолько, что я буду счастлив увидеть Ивара мертвым.

Эцур усмехнулся. Губы Бреннара растянулись в плотоядной улыбке.

– Вы мне не нравитесь, однако будь у меня выбор, я бы сражался не против вас, а за, – мужчина смотрел в небо. – К следующему закату они будут здесь, или даже раньше. Если есть хоть какая‑то возможность – бегите прочь, если нет – надеюсь, что вы останетесь живы.

Он вежливо кивнул Эцуру и хотел уже уйти, но зверь, недоверчиво глядя на него, протянул:

– За что наместник невзлюбил тебя?

Бреннар поджал нижнюю губу, помолчал, а потом ответил:

– Он утром обвинил меня в том, что это я чудовище, пожирающее детей, прилюдно унизил мою жену, обвинив в насланном проклятии. Ивар словно сходит с ума.

Эцур потер подбородок.

– С ума сходит, говоришь?

Бреннар кивнул.

– Быстро. Буквально за день.

Эцур заливисто загоготал.

 

Зверь шмыгнул обратно в погреб Фугула, тенью просочился в спальню, где спала Ида, и аккуратно растормошил ее.

– Чего тебе? – недовольно пробормотала женщина, сонно потирая глаза.

Во мраке комнаты глаза‑луны Эцура казались еще больше и страшнее. Он в мгновение ока надел на палец кольцо. Лица Иды коснулись аккуратные человеческие руки. Эцур потянулся к ней и поцеловал в губы.

– Ты что! – остатки сна слетели с Иды в мгновение ока, она отодвинулась от Эцура и смущенно приложила ладонь к губам.

– Молодой наместник тронулся рассудком, – радостно прогрохотал Эцур, – после того, как ты подлатала его раны.

Ида с непониманием уставилась на мужчину. Он приблизился к ней снова, убрал ото рта ладонь, взял ее в свои руки и мягко сжал.

– Нам даже не нужно никуда убегать, – Эцур ласково разглядывал изящную женскую руку, он прекрасно видел в темноте. – Мы можем все обернуть себе на пользу.

Ида вспомнила как Эцур вышел из темноты угла, когда она сидела над умирающим Иваром.

– Почему он сошел с ума и почему ты так этому радуешься?

Эцур улыбался.

– Не молчи, расскажи все как есть, – поторопила его Ида.

Мужчина отпустил ее руку.

– Гакрукс отравил его кровь.

– Что с того?