Мозаика

Алан думал, что если вцепится покрепче, то никто не сможет ее забрать. Ева прильнула к нему, расцеловала в щеки. Изо рта у нее пахло ацетоном. Самое страшное, что существовало в мире для Евы – покинуть Алана. Будто стоять на перроне, прощаться с любимыми и знать, что уедешь, никогда не вернешься. Смотреть на родные лица из окна поезда, в бессилии кричать им о том, как любишь их, и что вы еще обязательно встретитесь. Но понимать, что это ложь. Поезд, на котором отбывала Ева, никогда не возвращался на станции живых.

– Я никуда и не собираюсь, – Ева зарылась лицом в волосы Алана.

Она жалела, что когда вставал выбор – провести время дома и поужинать с сыном, или отправиться в ресторан с теми, кто может принести больше денег в ее дело, – женщина всегда выбирала второй вариант.

– Хочу тебя получше познакомить кое с кем, – сказала Ева на ухо Алану.

Сын тут же насупился, вжался лицом в острые ключицы, будто ища защиты. Подросток понял, что мать хочет официально представить его тому надушенному идиоту.

– Дамиан.

Едва женщина позвала, как дверь отворилась. Алан приподнялся на локте. Молодой человек с серебристыми волосами подошел к кровати, склонил голову, ожидая указаний. Ева взяла сына за руку.

– Дамиан станет твоим опекуном, когда я уйду.

Алан отдернул руку, исподлобья взглянул на незнакомца, с чьих губ не сходила вежливая улыбка.

– Этого не будет, – резко произнес Алан. Потом закрыл глаза ладонями.

– Ни за что, – прошипел он и прикусил язык. Его губы искривились. Спустя секунду подросток уже вытирал слезы. Ком в горле не давал дышать и Алан делал судорожные вздохи, всхлипывая.

– Уходи, – потребовал он, наконец убрав руки от лица. Дамиан покачал головой. Ева притянула к себе сына, обняла за плечи, едва заметно кивнув Дамиану, мол, иди. Молодой человек вышел из спальни, заодно захватив емкость со рвотой.

– Алан, – шепотом сказала мать, пытаясь заглянуть Алану в глаза. – Послушай меня, пожалуйста.

Сын мотал головой, размазывая слезы по щекам.

– И послушай внимательно, – Ева все же добилась того, чтобы Алан посмотрел на нее.

Она вытащила из кармана домашнего платья черный холодный камень на кожаном шнурке.

– Что это? – Алан нахмурился. Мать накинула шнурок ему на шею.

– Гарантия того, что о тебе позаботятся. Никогда не снимай. Понял?

Алан сжал камень. Кивнул, разглядывая темную матовую поверхность, испещренную трещинами. Они проговорили всю ночь, заснув лишь под утро в объятиях друг друга. Шутили, смеялись, вспоминали то время, когда они жили в большом доме у моря, где росло множество абрикосовых деревьев. Весь золотой берег усыпали сладкие оранжевые плоды. Абрикосы падали в воду, лежали на горячем песке. Алан мог сидеть у воды часами, глядя куда‑то вдаль, а потом, сделав все свои дела, Ева присоединялась к нему. Тогда ее голову украшала копна смоляных кудрей и в них шелковой лентой вплетался теплый ветер.

После полудня следующего дня Евы не стало.

 

∞

Алан заперся в своей спальне, отказывался есть и категорически запрещал Дамиану даже приближаться к комнате. Он смутно догадывался о том, кем являелся новый слуга, которому мать велела приглядывать за ним, и потому предположил, что это существо уберется восвояси, если его игнорировать. Каждый раз, когда Алан различал тихие шаги в коридоре (а слуга ступал едва слышно), внутри него поднималась волна ярости. Дамиан понимал, что если юнец не станет нормально питаться, то, скорее всего, у того начнутся проблемы со здоровьем. Поначалу слуга вежливо стучал в дверь, стоя перед ней с подносом, но каждый раз натыкался на грубую ругань, отчего раздражался. Затем Дамиан стал оставлять поднос за дверью – вдруг Алан проголодается и решит перекусить. Однако нетронутое угощение сердило еще больше, чем брань. В день похорон Дамиан постучался в спальню юного господина, держа в руках свежевыстиранную рубашку и брюки. Тишина. Слуга постучался снова. Ева предупредила, что если он не станет стучать перед тем, как войти, то зарекомендует себя крайне невежливым человеком, хоть Дамиан человеку только подражал. Ответа вновь не последовало. Дамиан взялся за дверную ручку, попробовал открыть дверь. Все еще заперто. Слуга закатил глаза, постучал более настойчиво, поскольку начал терять самообладание.

– Уходи, – раздался голос Алана.

– Я уйду, если Вы откроете, – произнес Дамиан.

Снова тишина, однако слуга совершенно отчетливо мог слышать, как заскрипели шестеренки в мозгу у Алана.

– Чего ты хочешь? – наконец спросил юнец.

Дамиан еле сдержался, чтобы не заскрежетать зубами.

– Вам необходимо одеться, скоро нужно ехать. Тишина. Щелкнул замок на двери.

Дамиан повернул ручку, вошел в спальню и обомлел. Подросток умудрился свалить на пол все коллекционные фигурки, до этого аккуратно расставленные по книжным полкам, вместе с увесистыми томами комиксов. Правда, свалил только те, до которых смог дотянуться. У нескольких фигурок были отломаны головы. Все это лежало на ковре, вместе с перевернутой чашкой, из которой вылился апельсиновый сок. Постель скомкана, будто на ней спало стадо свиней, а не одна. Сам сопляк, взъерошенный, в мятой футболке – отчего Дамиан брезгливо скривил рот, но вовремя спохватился и выдал это за улыбку, – заплаканными глазами смотрел на слугу снизу вверх. На столе – открытый ноутбук, на котором воспроизводилось слайд‑шоу из фотографий матери Алана и их совместных фото. Ни на одной не было отца. Дамиан привел в порядок постель, усадил на нее Алана, принялся снимать с него домашние штаны, присев на корточки.

– Почему ты всегда в перчатках? – спросил Алан слабым голосом, совершенно не сопротивляясь слуге.

Дамиан посмотрел на него.

– Мне не хочется пугать Вас своими руками, – он аккуратно сложил штаны, взял брюки, расправил их и принялся натягивать на ноги подростка.

Алан нахмурился, подался вперед и ударил Дамиана по руке.

– Вообще‑то, это мне решать пугаться или нет, – сказал он. – Снимай.

Дамиан стащил с него футболку, проигнорировав слова Алана. Юный господин стиснул зубы, ухватил Дамиана за подбородок и сжал изо всех сил. Слуга смотрел на него с плохо скрываемым презрением.

– Оглох? – повысил голос Алан. Дамиан чуть сощурил глаза.

– Как пожелает господин.

Когда Алан увидел темные, словно у мертвеца, кисти рук с длинными пальцами, украшенными бурыми отметинами у основания, он непроизвольно открыл рот. Будто слуга надел причудливые кольца, прилегавшие прямо к коже. Матовые ногти черно‑фиолетового цвета, по которым будто молотком били, аккуратно подстрижены. Алан с непониманием смотрел на руки слуги. В его взгляде не было отвращения, лишь недоумение.

– Что с пальцами? – только и смог выдать он, ухватив Дамиана за руку и поднеся ее к своему лицу, желая рассмотреть получше.

– Их оторвали, а новые выросли такими. Алан глядел на слугу исподлобья.

– Как это – новые выросли? Дамиан улыбнулся.