Мозаика

– Быстро и почти безболезненно. Подросток наморщил лоб. Молодой человек повертел рукой.

– Собственно, ногти такие неприглядные именно из‑за этого.

Алан отстранился.

– Надень перчатки.

Слуга усмехнулся, но повиновался. Когда он закончил переодевать юного господина, то поинтересовался у него:

– Не желаете ли принять ванну по возвращению домой?

Алан буравил молодого человека свирепым взглядом.

– Тебе вообще не должно быть дела до моей гигиены.

– Отнюдь, господин. Я могу закрыть глаза на Ваш запах, потому что он слабый и мое обоняние его практически не воспринимает. А вот для прочих людей аромат будет весьма ощутим.

Он вздернул правую бровь.

– Рот закрой, – процедил сквозь зубы Алан.

– Вам не идет на пользу пребывание взаперти, Ваш и без того тяжелый характер становится невыносимым, – Дамиан принялся продевать левую руку подростка через рукав рубашки.

Алан, недолго думая, отвесил ему оплеуху. Слуга продел другую руку в рукав.

Еще одна оплеуха.

Дамиан начал застегивать пуговицы. Когда Алан занес ладонь для следующего удара, молодой человек схватил его за запястье. Стальные глаза холодно смотрели на сердитое лицо подростка, сверкнули красным.

Юный господин почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Если я терпелив, это не означает, что мое терпение бесконечно. У Вас не только ноги отказали, но и мозг?

Алан попытался освободить руку из захвата, но не тут‑то было.

– Вы – маленькое невоспитанное дерьмо.

– Да я тебе язык вырву! – заорал подросток, в отчаянии дернув рукой.

– Себе вырвите.

Страшный взгляд слуги ясно говорил Алану лучше стать повежливее. Дамиан отпустил подростка и продолжил застегивать рубашку. Затем распрямился, принес из гардеробной начищенные до блеска ботинки, надел их на ступни Алана, принес из прихожей пальто. Слуга пересадил подростка в инвалидное кресло, положил пальто ему на колени.

– Я велел тебе подстричься, – все‑таки не выдержал Алан.

Дамиан широко улыбнулся и у подростка льдом сковало внутренности. Он мог поклясться, что увидел в улыбке острые клыки.

– Завтра запишусь на стрижку, – Дамиан выкатил господина из спальни по направлению к прихожей.

Наверное, не стоило ему так разговаривать с Аланом, пусть тот и довел его до точки кипения. Слуга пообещал себе впредь быть более сдержанным; Алан в тот же момент давал себе обещание не быть дерьмом. В конце концов, Дамиан здесь для того, чтобы позаботиться о нем, как говорила мама. Алан ощущал, как лицо заливалось краской. Его раздирали противоречивые чувства. С одной стороны он не хотел быть таким грубым, даже подумывал о том, чтобы принести извинения Дамиану. А с другой…

Да не пошел бы он, всего лишь прислуга, а смеет так разговаривать! Про увиденные клыки и кисти рук Алан старался не думать.

 

∞

После похорон Алан спал на заднем сиденье автомобиля, сильно перенервничав. Слезы на щеках высохли только недавно. Он плакал все то время, пока слушал прощальные речи людей, явившихся увидеть Еву в последний раз. Многочисленные родственники, изображавшие безутешную скорбь, партнеры по бизнесу, будто бы отбывающие повинность, пара любовников, пришедшие в тех костюмах, которые им подарила Ева. Была там и бывшая прислуга: Бетти, мистер Джайлс и Роберт с вечно грустным лицом провинившейся собаки. Каждый из присутствовавших поглядывал на понурого сына усопшей, а также высокого молодого человека, стоявшего позади него. Наверное, опекун. Он бережно вытирал платком слезы с щек подростка, шепотом спрашивал как он себя чувствовал, словно и не было того неприятного разговора. Алан держал незнакомца за руку, либо просто крепко цеплялся за рукав пальто.

Дамиан в свою очередь тоже разглядывал присутствующих. Практически у каждого на голове сидело по пакостнику‑паразиту. Они хихикали, корчили рожицы, перепрыгивали с плеча на плечо.

Стоя у гроба матери, глядя на ее лицо, превратившееся в посмертную маску, Алан с трудом осознавал происходящее. Голова затуманена, слезы лились без остановки. Юному господину даже подумалось, что он радовался присутствию Дамиана. Алан скорее бы доверился ему, чем всем стервятникам у гроба матери. Дележка наследства не за горами.

Дамиан посматривал на Алана в окно заднего вида. Его лицо как‑то осунулось и заострилось. Слуга знал, что юный господин очень тяжело переживал смерть матери, хоть храбрился и старался не подавать вида. За все время знакомства с родом человеческим Дамиан не переставал удивляться тому, что каждый из людей пытался скрыть свои истинные чувства.

Взять, к примеру, даже мать Алана. Когда Дамиан явился на ее зов, пробившийся к нему за тысячи километров и лет, он увидел скелет, обтянутый кожей. Но все же она пыталась вести себя так, словно болезнь ей нипочем. Он знал, что сердце Евы пожирал страх, как рак пожирал другие органы. Страх смерти и страх того, кто стоял перед ней. Высокий молодой мужчина с черненым серебром вместо кожи, на несколько голов выше любого даже самого рослого представителя рода человеческого, с длинными волосами, подобными свету луны, и алыми глазами. Стройное тело обтягивала плотная ткань темного цвета. Он посмотрел на Еву и у нее задрожали коленки. Хотелось убежать, но сил не хватило даже бросить рассматривать появившегося. Дамиана же удивило то, что у людей давно уже не Средневековье, и призывы ему подобных остались позади, как бубонная чума да горящие на кострах ведьмы. Правда, по ошибке люди принимали его за демона, служителя преисподней.

Переступив начертанный на полу знак, чуть улыбнувшись, посмотрев на свечи, расставленные по периметру комнаты, он приблизился к Еве, которая от страха не могла пошевелиться, сплел свои руки вокруг хрупкой шеи, заглянул в глаза, обнажил клыки. Ева только и смогла, что шепотом спросить, как он смог подойти к ней. Дамиан спросил у женщины чего она хотела, разглядев древнюю книгу, лежавшую на полу. Когда Ева поведала о своем желании, Дамиан прошептал ей, что даст еще время подумать, вдруг она захочет дополнить сказанное, а затем взялся за левую руку Евы, тонкую, как веточку, и снова обнажил клыки, впился в запястье. Женщина чуть не потеряла сознание от ослепляющей боли, ноги подкосились, и Дамиану пришлось подхватить Еву. Она застонала, почувствовав, что от взгляда призванного у нее сильно кружится голова. На Еву так не смотрел ни один из любовников. Дамиан раздевал ее глазами, совершенно не обращая внимания на состояние женщины, будто она являлась для него самой желанной и единственной. Он притянул Еву к себе, поцеловал в губы так, что ей захотелось продолжения.

– Зачем ты меня укусил? – спросила Ева, очень отчетливо ощущая привкус крови на своих губах.