Мозаика

– Да‑да? – слуга уже открыл дверь в квартиру, намереваясь покинуть гостя.

Тот мотнул головой, попрощался и направился к лифту. Из‑за угла выскочил пакостник, с радостным визгом запрыгнул на плечо к преподавателю. Дамиан скривил губы. Неужели его настолько удручало расставание с учеником?

Дамиан заглянул в гостиную. Алан лежал, накрывшись пледом с головой. Слуга подумал, что он все еще спит и вернулся на кухню. Юноша не спал. Он вытирал глаза из‑за выступивших слез. Его трясло.

 

Алану снилось, что мать выбралась из гроба и стояла над ним, нашептывая фразы, не имеющие никакого смысла. Она говорила, что кто‑то идет. Говорила, что он скоро будет возле Алана. А перед тем, как исчезнуть, она вцепилась руками в шею сына, страшно закричала. У нее полопались капилляры в глазах, а потом кровь брызнула из них, запятнав плед и лицо сына. Алан дернулся и проснулся.

 

Юный господин откинул плед, сел на диване, оглянулся на окно. Доносились звуки радио, шум воды. Он нахмурился. Наверное, лет сто никто не включал на кухне радио. Алан все советовал матери избавиться от приемника, однако она почему‑то отказывалась, в шутку говоря, что оно вещало о мертвых и живых, потому убирать нельзя ни в коем случае. Сейчас же слова матери не казались шутливыми.

– Дамиан, – позвал юноша.

Слуга незамедлительно появился в дверном проеме.

– Добрый день, господин, – он поклонился.

На нем красовалась темно‑синяя рубашка, рукава которой он закатал до локтя. Выглядела так же безупречно, как и когда Дамиан только вытащил ее из шкафа, несмотря на то, что он всю ночь занимался уборкой. Брюки и начищенные ботинки, волосы зачесаны назад – но Алан все еще наблюдал нежелательную длину.

– Приготовь мне ванну, – велел подросток. Дамиан кивнул.

– Что желаете на завтрак?

– Я бы отведал твое зажаренное сердце, но его у тебя нет, – Алан провел рукой по волосам. – Ты уже записан на стрижку?

Дамиан подошел к шкафу с книгами, где в выдвижном ящике, лежали ножницы. Он достал их, распустил волосы и сел на пол, спиной к Алану, протянул ножницы хозяину. Тот опешил.

– Ты что вытворяешь?

От Дамиана пахло чем‑то очень знакомым, но Алан никак не мог разобрать что именно он ощущал. Лишь корица выделялась явственно.

– Я более, чем уверен, что Вам доставит удовольствие сделать это лично. Только будьте аккуратны, лишиться уха мне не хочется. И, пожалуйста, не воткните ножницы мне в шею.

Алан нахмурился, чувствуя, как начинал злиться. Он собрал волосы Дамиана в руку. Чистое серебро. Мягкие и гладкие на ощупь, будто в руке шелковый платок. Юный господин ухватился за ножницы удобнее. Пока он примерялся, Дамиан взял его за запястье той руки, которой под росток держал волосы.

– Почему Вы медлите?

Юноша хмыкнул и торопливо защелкал ножницами. Волосы плохо поддавались стрижке, все норовили вырваться на свободу. Когда Алан закончил, он бросил отрезанные волосы на ковер. Дамиан провел рукой по голове.

– Убери с ковра и приготовь ванну, – Алан отдал ножницы слуге, Дамиан кивнул.

Пока набиралась вода для купания, Дамиан смотрел на себя в зеркало. Он намочил руку и пригладил волосы, убрав их назад. Непривычно было видеть себя с короткой стрижкой, он не мог припомнить, когда в последний раз носил такие короткие волосы. Конечно же, он мог отрастить их обратно по щелчку пальца, однако отражение начинало ему нравится с каждой секундой все больше. Лицо стало выразительнее. Точно, вспомнил.

В тот раз молодая девушка призвала его, чтобы расквитаться со всеми, кто ее унижал. Единственным пожеланием была мучительная смерть для всех, оказавшихся в списке потенциальных покойников. Когда Дамиан делил с ней постель, девушка любила прижиматься к Дамиану и зарываться лицом в его волосы, а затем приказала их отрезать. Почему, она так и не сказала.

Дамиан добавил в воду пену для ванн, принес Алана, осторожно усадил его на стул, всегда стоявший возле раковины, затем ушел за полотенцами. Когда он вернулся, юноша, успевший кое‑как дотянуться до края ванны и запустить руку в воду, буравил слугу свирепым взглядом.

– Слишком горячо! – он плеснул водой в лицо и на рубашку Дамиана.

Слуга вытер щеку.

– Вы могли бы просто попросить меня добавить холодной воды.

– Неужели ты не чувствуешь, что это ужасно горячо? Я каждый раз о такой ерунде говорить должен?!

Дамиан снял перчатки, опустил руку в воду. Для него она была едва теплой.

– Если это горячо, то запомню. Слуга приподнял правый уголок рта.

– Вас не красит такое агрессивное выражение лица. Алан отстранился от ванны, вытер руки о свою рубашку. Дамиан едва удержался, чтобы не сделать ему замечание, включил холодную воду.

– А тебя не красит то, что ты баран.

Слуга улыбнулся, подошел к нему, начал расстегивать его рубашку.

– Почему у тебя такой цвет волос? – спросил Алан.

Дамиан поднял на него глаза.

– Потому что я был рожден таким.

– У тебя есть родители? – Алан в недоумении рассматривал Дамиана.

Тот кивнул.

– Как у всех. Разница только в том, что мои так называемые родители не являются родителями в человеческом понимании.

Он снял с Алана рубашку, расстегнул пояс на брюках, а затем снял и их.

– В плане? – молодой господин пытался скрыть любопытство, но у него плохо получалось. Слуга наградил подростка снисходительной усмешкой.

– Я не стану Вам рассказывать про них.

Алан насупился.

– А если прикажу?

Слуга снял с него нижнее белье, опустил юношу в ванну.

– Вы не прикажете. Вы, может быть и хотите узнать об этом, но боитесь.

Алан откинулся на спинку ванны. Он молчал, глядя на пушистую пену, всегда напоминавшую ему сладкую сахарную вату.

– Что приготовить Вам на обед? – спросил Дамиан, выключив воду.

Он взял в руку губку, намочил ее, немного отжал.

– Ты что, мыть меня собрался? – скривился Алан. Слуга кивнул. Подросток молча смотрел на Дамиана,