Мозаика

потом снова плеснул в него водой.

– Пошел вон. Я сам.

Дамиан покорно положил губку на край ванны и вышел. Опустил взгляд на мокрую рубашку. Засранец. Когда слуга проходил мимо кабинета матери Алана, чтобы переодеться в спальне, он услышал, как за закрытой дверью звонил телефон. Дамиан нахмурился, вошел в кабинет, где пахло пастой для полировки мебели, табаком и терпкими духами. Сложилось впечатление, что там кто‑то находился, незримый даже для него. Телефон на рабочем столе Евы продолжал трезвонить. Наверное, снова кузина Алана со своим требованием отдать книгу, оставшуюся от тети.

– Слушаю, – Дамиан снял трубку.

– Наконец‑то, – произнес мужской голос на другом конце провода. – Думал, что неправильно набрал номер.

Позвонивший говорил очень лениво, будто его уже утомляла еще не начавшаяся беседа.

– Ты кто? – спросил голос у Дамиана.

– Я слуга господина Алана. С кем имею честь…

– Честь он имеет! – голос рассмеялся. Дамиан ухмыльнулся.

– Чем могу быть полезен?

В трубке зашуршало, будто позвонивший разворачивал конфету.

– Я бы хотел навестить Алана, – имя юного господина голос произнес с особым нажимом, – в связи с кончиной его драгоценной матушки. Так сказать, принести свои соболезнования.

– А Вы, собственно, кто? – Дамиан начинал скучать.

Напридумывали себе проблем. Как будто одних похорон было мало.

– Прислугу бы научить манерам, – нараспев сказал голос.

– Вас бы кто научил, – вздохнул Дамиан. – По правилам хорошего тона Вы должны были представиться еще в начале разговора.

Позвонивший цокнул языком, раздражаясь.

– Кажется, с тобой у нас общение не заладится. Передай‑ка трубку Алану.

– Господин принимает ванну, я не смею его беспокоить.

Дамиан не без удовольствия подметил, что из трубки донесся скрип зубов.

– В общем. Фредерик заедет завтра вечером.

– Не выйдет, завтра господин никого не принимает.

– Тогда я приеду сегодня.

– Никак нет, к сожалению. Я так понимаю, что Вы и есть Фредерик?

– Верно понимаешь, – Фредерик, видимо, начинал терять терпение. – Хорошо бы еще тебе понять, что разговаривать со мной таким тоном нельзя.

– Никак не могу вспомнить откуда мне знакомо Ваше имя, – Дамиан пропустил слова собеседника мимо ушей. Все‑то он помнил. Фредерик – один из бывших любовников Евы, про которого женщина рассказывала, презрительно сморщив нос. Как она сама говорила, Фредерик был исключительным подонком. Из‑за чего именно она имела такое мнение об этом человеке, слуга не знал,

но и расспрашивать не имел желания.

– Неважно. Я приеду сегодня и точка. Короткие гудки.

Дамиан повесил трубку. Что ж, пусть. Любопытно будет взглянуть на него.

 

К вечеру Алан из просто недовольного превратился в ужасно злого. Ему абсолютно не понравилось то, что приготовил Дамиан и на обед, и на ужин. Потому слуга переодевал уже вторую рубашку, после того, как юный господин швырнул в него стейком. Окончательно подросток рассвирепел, когда узнал о приезде гостя.

– Какого хрена ты вообще моего согласия не спросил?! – орал он, пока Дамиан вытирал соус с пола.

– Всего лишь визит человека, которому была небезразлична Ваша мать, – слуга методично намыливал пол чистящим средством.

У Алана защипало в носу от едкого запаха.

– Он мог прийти на похороны, раз уж на то пошло! – подросток жалел, что не может пнуть Дамиана. – Дурья ты башка! Зачем мне только мать такого дебила оставила!

– Чтобы Вам было на ком злость срывать, очевидно, – слуга распрямился, сполоснул губку.

– Заткнись лучше, – прошипел Алан.

Дамиан равнодушно смотрел на побагровевшее лицо юного господина. Сколько ярости и ненависти в сломанном тельце. Ненависти к окружающим, и к себе. Слуга знал, что отвращение, которое Алан питал к своему телу, было крайне разрушительным. Даже Дамиан не смог бы причинить ему столько вреда, сколько он приносил самому себе ежедневно.

– Купи чего‑нибудь из готовой еды, не смей даже подходить к плите, – процедил Алан сквозь зубы. – А потом сгинь вообще. Чтоб не появлялся до утра. Понял меня?

Слуга послушно кивнул, хотел что‑то сказать, но юноша выпучил глаза:

– Даже говорить ничего не смей! Гадина!

– Если вам не нравится как я готовлю, почему бы меня не научить? – все же молвил Дамиан.

Ноздри Алана раздувались от гнева. Он развернул свое кресло и покатил в спальню. Дверь хлопнула так громко, что слуга оглянулся на стекла в оконных рамах – не вылетели ли?

 

∞

Когда все угощения были расставлены на низком столе в гостиной, раздалась трель домофона. Дамиан, успевший сменить рубашку, осторожно постучался в дверь спальни юного господина.

– Гость прибыл, – сказал он.

– Я не глухой.

Дамиан закусил нижнюю губу. Свернуть бы шею сопляку. Позвонили в дверь. Дамиан открыл и увидел на пороге высокого мужчину, но не такого высокого, как он сам. Он невольно расплылся в улыбке, возвышаясь над гостем.

– Добрый вечер, – слуга поклонился.

– Оставь это притворство для тех, кто верит твоим ужимкам.

Дамиан посторонился, чтобы мужчина смог войти. За ним тянулся тяжелый шлейф парфюма и мятной жвачки, которую гость перекатывал во рту. Слуга помог Фредерику снять пальто, пригласил его пройти в гостиную.

Увидев угощения, гость присвистнул, отчего Дамиан едва не расхохотался. Действительно, кому, как не этому человеку говорить о манерах. Костюм‑то сидел безупречно, а вот над тем, кто его носил, стоило бы поработать. Гость уселся в кресло, спиной к окну.

– Давненько я тут не был, – Фредерик осматривал комнату, беспрестанно жуя. – Где же наш ненаглядный?

Дамиан хотел направиться за Аланом, но тот сам вкатился в гостиную.

– Можешь идти, – бросил он слуге.

– А ты нет, – гость развалился в кресле, будто являлся хозяином квартиры.