Мозаика

Медиум потерла ладони, положила их на доску уиджа. Картинно закатила глаза, запрокинув голову назад. Существо, стоящее чуть поодаль, вытянуло вперед свои черные руки и, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, поковыляло к креслу. Дамиан вытащил платок и прикрыл нос. Запаха чистящего средства он не ощущал, зато вонь от таких созданий была вполне себе явной. Как разогреть в микроволновой печи тухлое мясо вместе с гниющей рыбой.

– Ева, – Рошин сделала глубокий вдох. Существо, наконец, дошло до кресла, ухватилось за спинку. Пакостники с визгом разбежались кто куда. Дамиан с любопытством смотрел на то, как создание водрузило руки со скрюченными пальцами на подлокотник. Рошин даже бровью не повела. Дамиан едва удержался, чтобы не рассмеяться. Какой из женщины медиум, если возле нее стоит враждебная сущность, а она ее даже не замечает?

Как только Рошин начала в хаотичном порядке водить указателем по буквам на доске уиджа, существо издало странный хрип, сделало еще пару шагов вперед, сцапало руки Рошин, утробно зарычало. Дамиан презрительно вздернул правую бровь. Что оно хочет?

Существо выхватило указатель и взревело.

Дамиан резко нагнулся к Алану, подхватил его на руки.

– Что ты делаешь?! – завопил Алан. Дамиан лишь тихо произнес:

– Пожалуйста, обхватите меня покрепче, я не хочу, чтобы вы упали.

Он отпрыгнул от стола с юным господином на руках, как раз в тот момент, когда существо вгрызлось в шею Рошин и кровь брызнула на стол. Алан ошарашенно смотрел на то, как гости, ближе всего находившиеся к столу, с воплями бросились к выходу.

– Ч‑что… – выдавил из себя Алан, крепко сжав шею Дамиана. Тот немного поморщился.

– Нам пора, – Дамиан закрыл ладонью глаза Алану.

– Нет! – отчаянно выпалил Алан, отбрасывая его руку эту мразь! Она всех тут сожрет!

Алан искал глазами Саманту. Существо забралось на стол. Оно стало передвигаться куда быстрее, после того, как выгрызло горло медиуму. Широко распахнутые глаза Рошин смотрели прямо на Дамиана, кровь заливала ковер.

– В мои обязанности входит обеспечение только вашей безопасности, – отрезал Дамиан, повысив голос, чтобы перекрыть вопли гостей. Алан вцепился в воротник его рубашки.

– Если не сделаешь так, как я тебе велю, клянусь, что расколочу твой турмалин!

– Вы не сможете этого сделать…

– Хватит!

Алан вмазал слуге пощечину.

– Это приказ!

Он снял с шеи кожаный шнурок, из‑под рубашки показался черный турмалин грубой огранки.

Радужка глаз Дамиана стала алой, а склера почернела. Алан надел незамысловатое украшение на слугу. Дамиан клацнул зубами, осклабился. Слуга осторожно посадил на пол господина, неторопливо снял пиджак, закатал рукава, стянул перчатки.

– Скорее! – Алан нигде не видел Саманту. Он закусил губу, и рот наполнился солоноватым вкусом. Прокусил до крови.

– Не стоит так переживать, – ласково сказал Дамиан. Глаза слуги стали похожими на две засасывающих воронки, где бесновался вихрь. Тень Дамиана удлинилась. Алан вдруг ощутил, как время для него замедляет свой ход. Крики гостей стали приглушенными. Гости превращались в статуи с лицами, перекошенными от страха.

Дамиан приблизился к столу, на котором восседало существо и что‑то жевало. Алана затошнило: оно оторвало пальцы медиуму и пока пережевывало их, высматривало кого бы еще сожрать.

– Никаких манер, – пробормотал Дамиан, брезгливо приподняв правый уголок рта. Существо, глядя на него в упор, продолжало жевать, а затем прыгнуло на спину того самого мужчины, который веселил своими шутками дам у стола с закусками.

Алан увидел Саманту. Она вжалась в стену у окна, наблюдая за происходящим с выпученными глазами.

Кожа Дамиана превратилась в черненое серебро. Он вытянулся, стал шире в плечах. Турмалин на шее пылал огнем. Если коснуться, то можно прожечь пальцы до кости.

Кисти рук слуги почернели, словно обугленные. Дамиан в мгновение ока очутился возле стонущего от боли седовласого шутника, которому уже отгрызли ухо. Слуга с легкостью оттащил шипящее существо от насмерть перепуганного мужчины, швырнул в сторону. Дамиан услышал как плачет Саманта.

Она смотрела на слугу своего кузена и у нее леденело все внутри. Коленки дрожали от ужаса. Ей не было так страшно даже от осознания того, что в паре метров от нее клокотало от гнева нечто темное и жуткое. Саманта зашлась в рыданиях, тщетно пытаясь отвести взгляд от слуги, будто отлитого из драгоценного металла. Казалось, словно ее голова сейчас лопнет, сознание никак не хотело наладить разрушенную картину мира.

Дамиан посмотрел на нее, улыбнулся и кузина Алана завыла раненым зверем, попавшим в капкан. Девушка пыталась закрыть себе глаза руками, но они отказывались слушаться.

Существо ринулось к Саманте. Дамиан встал у него на пути, поймал обеими руками.

Раздался треск.

Дамиан впился зубами в шею существа и оторвал от нее кусок. Теперь, находясь в мире людей, создание стало как опасно, так и уязвимо: оно стало осязаемым. Создание сначала визжало, барахталось, чтобы оттолкнуть от себя Дамиана, потом немного обмякло и по мере того, как Дамиан поедал его плоть, издавало звуки, похожие на рыдания. Затем захрипело, уже слабо отбиваясь.

Слуга зарычал, оторвал существу руки.

Саманта всхлипывала и кому‑то молилась о том, чтобы ее глаза стали незрячими, а уши перестали слышать.

Когда Дамиан закончил, он отбросил в сторону остатки существа. Целиком доедать не было смысла, самое главное расправиться с головой.

Саманта рухнула на пол, беспрестанно шепотом успокаивая саму себя.

Дамиан подошел к Алану, вытащил из пиджака, лежащего рядом с ним, платок, вытер черную маслянистую жидкость с губ и подбородка.

– Рубашка безнадежно испорчена, – пробормотал он, убрал платок в карман брюк, нагнулся к Алану, чтобы взять его на руки, но юный господин отстранился.

– Не трогай меня, – прошептал он. Подростка трясло. Дамиан вытер ладони о брюки, снова потянулся к Алану.

– Не трогай! – тот ударил его по рукам.

Щеки были мокрыми от слез. Слуга снял турмалин, повесил на шею Алана.

– Нам пора, – сказал Дамиан и поднял подростка с пола, игнорируя сопротивление. Кожа слуги вернулась к привычному оттенку, глаза вновь приобрели стальной оттенок. Кисти рук так и остались полностью черными, Дамиан не придавал этому значения. Пройдет до утра.

Когда слуга взял Алана на руки, юный господин уткнулся лицом в его грудь, тихо заплакал. Худые плечи тряслись, а пальцы вцепились в рубашку, смердящую тухлятиной из‑за крови существа.