Мозаика

– Какой хорошенький! – выпалила девушка.

– И где ты только таких находишь? – мягко сказал Олави, потянув носом воздух, явственно ощущая терпкий запах алкоголя.

– Я ищу помоложе, – отчеканила Краснолис, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку. Олави не торопился вылезать из‑под покрывала. Он протянул руку к Лу, наощупь добрался до её шеи, затем коснулся бархатистой щеки.

– Милая, скажи‑ка мне, – понизив голос до шепота, Олави обратился к девушке. Та завороженно разглядывала его лицо.

– Что?

– Давно ли ты видела мертвецов?

Миловидное личико исказилось от страха. Опьянение уступало место трезвости.

– Не понимаю…

– Мертвецы, – Олави выбрался из‑под покрывала полностью, сел на кровати. Краснолис закатила глаза.

– Чего ты возишься? Каждый раз одно и то же!

Олави проигнорировал сказанное, продолжая гладить девушку по щеке.

– В последний раз видела позавчера.

У Лу по щекам потекли слезы. Олави ласково вытер их.

– Ну‑ну, зачем так расстраиваться? Хотя, поплачь, это полезно для глаз.

Девушка всхлипнула, а Краснолис недовольно цокнула языком.

– Его сбила машина и он стоял над своим телом, когда я проезжала мимо. У него была наполовину раздавлена голова и ошметки мозга разметало по проезжей части, – Лу била мелкая дрожь. – Почему я вообще их вижу? Вижу постоянно, устала…

– Замечательно, – восторженно прошептал Олави. – Хочешь чаю? Сейчас принесут.

Он повел рукой в сторону Краснолис. Женщина выпрямилась.

– Не отказалась бы, – девушка выдавила грустную улыбку. Ей было так хорошо и спокойно находиться в маленькой комнатке. Складывалось такое ощущение, будто ее привезли домой.

– Вот как славно, – Олави улыбнулся, игриво щелкнул гостью по кончику носа. Краснолис пробубнила:

– Сейчас вернусь.

И вышла в коридор.

– А видишь кого‑нибудь в этой комнате, кроме меня? – Олави приблизился к Лу вплотную. От него пахло дикой малиной, злым мускусом, соленым морским воздухом. Она мотнула головой.

– В чем смысл этих вопросов? Мне сказали, что тут вечер продолжится…

Девушка не успела закончить, потому что Олави ухватил ее за горло, повалил на кровать, а сам сел сверху. Она даже не смогла закричать.

– Всегда хотел карие попробовать.

Его тонкие пальцы вытащили молочно‑голубой глаз из правой глазницы и отбросили куда‑то на ковер, затем левый. Лу хотела завизжать, но не смогла – Олави вцепился в шею так, что даже вздохнуть было невозможно. Она лишь судорожно открывала и закрывала рот. От страшного испуга девушка почти не почувствовала, как лишается правого глаза. Когда Олави забрал и левый, то встал с кровати, подошел к зеркалу, не размыкая век. Он страшился этого момента – увидеть себя чужими глазами. Потому зеркала были ему ненавистны, особенно в те минуты, когда глаза постепенно становились непригодны и черты лица размывались или искажались до неузнаваемости. Лу в этот момент тихо плакала у него за спиной, размазывая по лицу кровь. Плач постепенно превращался в нарастающий вой, но Олави не обращал это внимания. Он открыл глаза.

Из отражения смотрел худощавый юноша с длинными черными волосами. Кожа настолько белая, что отливала синевой. Карие глаза. На щеках совсем немного черной крови. Со временем Олави неплохо приноровился отбирать глаза быстро и почти безболезненно, как для донора, так и для себя самого. Олави повернулся к девушке, которая уже почти сползла на пол, мотая головой из стороны в сторону, прижав руки к лицу.

– Тихо, тихо, – Олави присел возле нее, обнял девушку за плечи. Две пустых глазницы. Юноша аккуратно коснулся подбородка несчастной, поцеловал ее в губы. Сердце Лу моментально остановилось, руки безвольно повисли вдоль тела. Издав тихий вздох, девушка обмякла и упала бы на ковер, если бы Олави не придерживал. За считанные секунды она превратилась в дряхлую старуху, юноша не размыкал поцелуй до того момента, пока Лу не стала иссушенной мумией. В следующий миг мумия рассыпалась прахом, оставив после себя на ковре красное платье, туфли на каблуках, нижнее белье и серую пыль. Олави потер глаза. Чувствовалось легкое жжение. Пройдет. С человеческими так всегда.

Снова щелкнул замок. В дверном проеме показалась госпожа Краснолис.

– Ну что?

Юноша повернулся к ней. Краснолис приосанилась, вошла в спальню, увидев одежду на полу.

– Не затягивай в следующий раз, – Олави распрямился, подошел к шкафу, чтобы достать футболку. – И так ненадолго хватает, еще и ждать новые приходится.

– Их не так уж и просто найти, знаешь ли, – фыркнула Краснолис.

– Не поэтому ли ты получаешь вполне хорошую компенсацию за подобные хлопоты?

– Все равно не слишком‑то легко, – Краснолис старалась не смотреть в новые глаза Олави, потому что при освещении в комнате они казались угольно‑черными. Юноша протянул руку к ее шее.

– Сколько тебе исполнилось на прошлой неделе?

Краснолис совсем поникла, дернувшись от прикосновения.

– Шестьдесят семь.

Олави подвел женщину к зеркалу, встал позади нее. Он был на голову выше.

– На сколько ты выглядишь?

Краснолис можно было бы дать лет сорок, не больше. Женщина прикусила язык, опасаясь встречаться взглядом с безмятежными глазами Олави и видеть его легкую полуулыбку. Вот чем он пугал. Олави всегда улыбался. Юноша развернул Краснолис к себе.

– Еще раз, – прошептал он, – не затягивай. Это не только против меня работает.

Олави поцеловал ее, как недавно целовал девушку в красном. Губы обожгло так, что Краснолис на мгновение даже задержала дыхание. Когда поцелуй закончился, Олави облизнулся, снова повернул женщину к зеркалу. На сей раз рядом с ним стояла миниатюрная молодая особа с модной короткой стрижкой под мальчика и волосами вишневого цвета.

– Ты хорошо меня поняла?

Краснолис приблизилась к зеркальной поверхности, бесстыдно поправила налившуюся упругую грудь, повернулась боком, чтобы как следует полюбоваться подтянувшимися ягодицами.

– Где мне лучше искать? – прочирикала Краснолис, любуясь безупречной кожей. Морщин как не бывало.

– Сама думай, – Олави мягко подтолкнул Краснолис к выходу.

– Сама?