Мозаика

– Я не желаю отпускать зверя, – молвил Туомо холодным голосом. – Он не принадлежал никому, посему на него могли так же охотиться, как и на остальных животных.

Рука с семенами не дрогнула. Дамиан приблизился к Туомо и прошептал:

– Перестань, предложение достаточно хорошее. Дался тебе этот пес, сотню таких же поймаешь, если не лучше.

Туомо резко повернул к нему голову и Дамиан увидел среди нитей угольно‑черное лицо злости с белесыми глазами.

– У нас в дальнейшем могут быть неприятности, – прошептал Дамиан. – Ты сам сказал, что они впервые за долгое время почтили кого‑то своим визитом. Давай будем благоразумны и не станем начинать конфликтов, мы здесь не за этим.

– Кажется, наши отцы возложили бремя правления на меня, – отрезал Туомо. – Мне решать как поступать.

Дамиан криво усмехнулся.

– Править не так уж сложно, имея советника, подобного мне. Ты видел человеческих детей? Наверняка видел, раз ходил через полусвет за душами.

Туомо умолк.

– Видел ли ты как они капризны, как упрямы и несговорчивы?

– Прекрати, – пробормотал Туомо, стиснув зубы. Дамиан отступил назад, прекрасно зная, что внутри Туомо все клокотало. Он не терпел никакого сравнения с созданиями, нареченными родом человеческим. Ему было невдомек зачем отцы, шествовавшие от одного мира к другому, создающие и познающие, сотворили этих существ. Единственный прок от них – дуара. Душа, как они сами ее называли. Послаще подов Изгара будет. Уже позже люди начнут отдавать дуару за исполнение своих желаний, а пока ее нередко отбирали силой.

– Зверь останется здесь. Семена оставьте себе, еще пригодятся, – отчеканил Туомо. Мешочек спрятался обратно в рукав. Дамиан скрипнул зубами.

– Как знаете, – снова склонил голову гость.

– Как знаете, – повторили голоса.

– Как знаете, – забилось эхо под сводами зала.

Дамиан прикрыл глаза и отвернулся, не желая видеть, как фигуры в белом направлялись к выходу.

– Знаете… – отзвук голосов вылетел вслед за удаляющейся процессией. Олави стоял, вперив взгляд в пол. Туомо тоже оставил их, произнеся что‑то неразборчивое про наглых выскочек и ценность зверя.

– Ничего хорошего это не сулит, – наконец изрек Олави, осмелившись взглянуть на Дамиана. – Туомо разозлился.

– Ты считаешь, что его гнев – самое страшное, что может приключиться? – горько произнес Дамиан, присаживаясь в кресло. Туомо бывал несносен, но справедлив. Ничем другим Дамиан в тот момент не мог оправдать решение правителя. Быть может, Туомо знал куда больше, чем его советник, потому и воспротивился возвращению зверя в привычное место обитания.

– Наши отцы всегда придут на выручку, если произойдет нечто воистину ужасное, – неуверенно пролепетал Олави. Дамиан оперся на подлокотник.

– Наши заботы им неинтересны, Олави. Такие мелочи не волнуют тех, кто из горстки пыли создают миры. Мы не слишком‑то далеко ушли в этом от людей. Они молятся и отцам, и другим даирнай, стоя на коленях перед безмолвными статуями, расшибая лоб в усердных прошениях. И все, что они получают в ответ – тишина. Они окропляют кровью себе подобных алтари в надежде привлечь внимание тех, кто давно уже за тысячи лет от них. Докричаться сквозь время сложно.

Олави сел на пол, обхватив руками колени.

– А ты пробовал говорить с отцами?

Дамиан открыл было рот, чтобы ответить, но лишь промолчал. Конечно, пробовал. Отцы даже отвечали, обещали вернуться.

«Скоро, дитя»

И ответ никогда не менялся.

– Нет, – сказал Дамиан.

– Я пробовал, – прошептал Олави. Сверкающие алмазы глаз обжигали Дамиана.

– Был ли ответ?

– Да.

Дамиан подался вперед.

– И что же ты услышал?

Олави поник. Наверное, услышал то, что заставило пожалеть о своем обращении.

– Голос сказал, что придет за всеми нами. Страшный голос. Когда я только появился, отцы часто говорили со мной. Но этого голоса я никогда не знал.

Дамиан нахмурился. Он присел возле юноши на пол, положил руку ему на плечо.

– С тобой ничего не случится.

Олави рассмеялся.

– Хотелось бы верить.

Дамиан легонько щелкнул Олави по острому подбородку.

С того момента, как поймали зверя, Дамиан не мог найти себе места. То, что диковинный пес постоянно метался в клетке, не давало покоя. Метались и другие, но их стенания Дамиан не слышал. Зверь звал его к себе. Помимо всего прочего у Дамиана перед глазами еще стояла картина с протянутым мешочком семян. Белые пальцы, держащие его, почему‑то всегда дрожали, когда он вспоминал о встрече с гостями в белом.

 

Когда в очередной раз Дамиан пришел в дом Туомо, Олави сказал, что его брат отправился по делам. Поговорив на привычном месте с Олави за чашкой майре, Дамиан решил не возвращаться домой, а удовлетворить свое желание полюбоваться зверем. Туомо никого не подпускал к клеткам, считая пленных существ своей собственностью, живой игрушкой, как прежде считал таковыми бывших любовников и любовниц. И, скорее всего, также думал про брата и самого Дамиана, у которого начинала раскалываться голова от воя пса. Клетка, хоть и оказалась просторной, все равно оставалась клеткой. Ее разместили в башне, недалеко от дома Туомо. Игци, правда, там не оказалось. Дамиана это даже огорчило и позабавило одновременно. Получается, что единственные во всем городе, интересовавшиеся диковинкой, были он и Туомо.

Едва Дамиан подошел к клетке поближе, пес, до этого смиренно лежавший на полу, положив голову на огромные лапы, встрепенулся, испуганно заскулил.

– Тише, тише, – Дамиан протянул руку сквозь прутья. Зверь непонимающе уставился на раскрытую ладонь, осторожно приблизился, прекратив скулить. Понюхал. Наморщил нос.

– Да, я знаю, что мой запах резковат, – Дамиан улыбнулся. Зверь недоверчиво глазел на него, однако страх сменился любопытством.

– Незадача, – Дамиан увидел, что пол клетки устилали выпавшие перья. Они больше не сверкали, стали серыми, словно пепел. Пес тоже посмотрел на них, тяжело вздохнул.