Низвержение Света

Но все же прошли тысячи лет, фанатики давно умерли, а за ними потихоньку исчезали и их радикальные учения. Сейчас остались лишь отголоски в отдаленных монашеских орденах. А природа берет свое: достойному мужу, если он не кривит душой, все же хочется видеть в постели здоровую красавицу. Да и бабе, если уж она по праву рождения имеет возможность выбирать себе любовников, интереснее засмотреться на статного юнца, нежели на тюфяка, который из‑за живота собственное хозяйство разглядеть не сумеет. От красавца скорее и захочет родить ребеночка. Поэтому при Свете нередко встречались весьма приятные внешностью мужчины и женщины – исконная человеческая страсть, которую кто‑то из древних идиотов назвал порочностью, делала причитающееся ей дело. И все же я отличалась от местных: была чуть выше и стройнее, мои ноги были крепче, а движения более плавными. Темноволосых людей здесь пруд пруди, но мои локоны будто изнутри сочились темной магией, а уж совсем черные глаза для Света такая редкость, что поначалу мужчины приглядываются и замирают – то ли в желании утонуть, то ли в попытке осознать, что не показалось. Такая масть присуща не всем демонам. К примеру, моя мать была огненно‑рыжей обладательницей зеленых глаз, но я унаследовала породу отца – и собиралась демонстрировать ее с гордостью, известной лишь красным демонам запада.

Поначалу беспокоилась, что меня раскроют именно из‑за этой несхожести с местными девками. Но не тут‑то было – местные даже мысли не допускали, что сквозь барьер Света с Мраком может пробиться чистокровный демон. Там установлен барьер и постоянно караулит охрана, поэтому уже давно не было ни одной удачной попытки прорваться. А раньше кому‑то удавалось – не просто уйти в мир Света и в нем затеряться, но и оставить потомство: насильно или чаще по доброй воле, поскольку неискушенные и неизбалованные внешней привлекательностью местные сходили с ума, когда впервые видели перед собой демона. Демонскую кровь при Свете до конца искоренить не удалось, она передавалась по наследству, и нередко полукровки получались столь интересными внешне, что всегда пользовались популярностью у противоположного пола. Таковой стала и моя участь – считаться полукровкой среди сведущих, коих становилось все меньше и меньше. Или очень симпатичной девчонкой среди необразованных.

Кажется, этот Сэрс сразу меня раскусил, но ему было все равно – ему плевать на чужую кровь, на красоту, на доброту и на злость. Их в этом тупом ордене, кажется, учат как раз на все плевать с высокой колокольни. До меня уже гораздо позже дошло, чем я рисковала – могла ведь никогда уже не выйти из темницы живой. Или странный кейсар убил бы меня тем пинком. Благо мое тело способно к довольно быстрому исцелению, а иначе я бы вообще могла не выбраться из леса. Я ненавидела его всей душой пару месяцев, затем еще неделю припоминала замеченные в нем странности, а потом напрочь позабыла. Но вот сегодня, стоило только увидеть его на улице Эльдуса, как сама же выскочила навстречу, чтобы поболтать. Будто бы мы когда‑то в прошлом были добрыми друзьями, которые очень друг по другу соскучились.

Я смотрела на старческое сморщенное лицо и улыбалась от уха до уха. Просто знала, что светлый заклинатель не будет меня убивать на глазах у мирных горожан – ему так положено себя вести только в глухих лесных чащах без свидетелей. Обращаться к нему на вы я прекратила еще тогда, три года назад, теперь‑то зачем к официальности возвращаться?

Пришлось вспомнить о его словоохотливости, когда вместо приветствия он произнес только:

– Ви.

– Надо же, – я искренне удивилась. – Ты помнишь мое имя? Всех своих знакомцев в голове держишь или только самых хорошеньких?

Он некоторое время думал, а затем выдал:

– Нет.

Я от души расхохоталась. Уже и забыла, каким душевным собеседником может быть этот зануда. А заодно остро вспомнилось и другое: с ним что‑то не так – и хоть он мне не нравился с первого взгляда, но природное любопытство требовало докопаться до истины, как и в прошлый раз. Даром столько лет прошло.

– Господин Сэрс, – я сама удивляла себя этой настойчивостью, – кажется, я задолжала тебе бутылочку вина. Ты все‑таки мне жизнь спас. Пока оба сделаем вид, как будто не помним, что после чуть не пришиб. Свободен на часок? Я теперь имею возможность тебя угостить.

– Я не пью вино.

Аж четыре слова подряд! Да мы с ним точно уже заклятые друзья, раз он уделил мне целых четыре слова. Но суть ответа меня не обрадовала:

– Даже вина не пьешь? Боги, что за жалкую жизнь ты влачишь! Тебе хоть что‑то можно?

– Да. Уйти сейчас.

Вот и конец феерической встречи. Не бросаться же на его спину с визгами и уговорами остаться. Но через несколько шагов старик остановился и снова обернулся ко мне:

– Как ты живешь?

– Тебе интересно, не зря ли меня спасал? – поняла я.

– Да.

И вдруг мне беспричинно стало перед ним стыдно. За платье это, за накрашенные ресницы и алые губы, как будто мой образ означал нечто плохое.

– Не твое дело, – ответила я с легкой улыбкой и зашагала обратно к карете. Порадовалась, что все‑таки подвернулась возможность мне уйти первой, а его оставить в замешательстве.

После того злополучного леса я поняла, что недостаточно сильна. Гонору во мне от знатного пинка заметно поубавилось, урок не прошел бесследно. А значит, мне стоило обучаться магии и развить ее настолько, чтобы больше ни одна мразь не посмела меня обидеть. Кто‑то из торговцев подсказал, что на юге полно мелких орденов, которые принимают почти любого – и отправилась в путь. Если полукровки могут освоить магию Света, то теоретически и я сумею, но без наставников мне эту сложную науку не постичь.

Однако почти два года я безрезультатно обивала пороги – мне отказывали везде, сколько бы ни умоляла. Где‑то меня называли слишком взрослой, чтобы начинать обучение, а где‑то просили продемонстрировать любое проявление силы – просто чтобы подтвердить ее наличие. Да вот только серебристые искорки из моих пальцев не сыпались, сколько я ни тужилась, а черный дым показывать в этом мире недопустимо – сразу разгадают мою природу и казнят на месте.

Я бралась за любую грязную работу, лишь бы прокормиться. Если оставалась лишняя монетка – покупала книги и пыталась тренироваться светлой магии самостоятельно. То ли она вообще не была мне подвластна, то ли все же без учителя никак не выйдет. Вот так я и пришла к осознанию первой личной несправедливости: у меня гигантский наследственный магический резерв, но использовать его при Свете я не могу, поэтому вынуждена притворяться бездарностью. А после одного печального случая я разочаровалась во всех светлых магах – они, оказывается, тоже часто мелочные, жадные и жестокие. Среди нищих найдется больше доброты, чем в их хваленых орденах.