Низвержение Света

– Ваше благородие барон Вертас? – спросил учтиво. Ему надо было убедиться, что этот обрюзгший мужчина с красным от натуги лицом и есть искомая персона.

– Ты кто такой?! – завопил тот. – Пошел вон, монах!

Интонация убедила кейсара в предположении. Барон замахнулся, и Арай не стал уклоняться от кнута, а безупречность рясы пришлось принести в жертву. Рукав на плече обагрился кровью. Горячо. Арай больше любил, когда холодно.

– Да как ты смеешь вмешиваться?! – барон расходился еще сильнее. – Я спрашиваю, ты кто такой?

Еще один удар пришелся почти по тому же месту – совсем горячо. И достаточно. К ране от копья и заключению в темнице теперь можно смело добавлять избиение кнутом самого генерала герцога Мейза – куда уж больше?

На третьем взмахе он перехватил кнут в воздухе и выдернул из слабых рук барона, после чего спокойно представился:

– Арай Сэрс, – не стал ждать, пока Вертас сопоставит и припомнит его по имени – тот вообще не обязан знать его имя, а просто продолжил, потому что немного устал: – Ваше благородие, я сейчас убью ваших солдат, дорога длинная, они будут мешать. Вам следует вернуться в поместье. Его величеству сложно будет вас судить без вашего присутствия.

– Судить? – голос барона осип. – За что?! Ты умом тронулся, как тебя там?

– За нападение на людей герцога Мейза, которые несли послание кузену императора, герцогу Нареге.

По скромному мнению Арая, он уже все подробно объяснил, но барону хотелось еще чего‑то – аргументов, деталей или хотя бы повторения уже сказанного. Но поскольку его люди уже очнулись и начали слышать приказы, Арай мог приступить к реализации обещанных шагов, а не трепать языком. К тому же из его левой руки уже вырастал серебристый меч.

Все‑таки барону не служил ни один кейсар – Арай и его люди перестраховались. И дело было улажено проще, чем они полагали. Когда он уже тащил связанного магическими путами барона волоком из деревни, остановился и посмотрел на группу замерших в стороне крестьян. Отыскал глазами того, кто выглядел самым вменяемым, ему и приказал, будто тот тоже был его солдатом:

– Похороните. – Он дернул подбородком, указывая себе за спину, где валялись останки бароновских прихвостней.

Ответили ему далеко не сразу – он со своей воющей ношей уже почти добрался до края леса, когда наперебой раздались крики:

– Закопаем как положено, благородный маг! Здоровья вам!

– Долгих лет служения Свету!

– Удачи во всех добрых делах!

Арай не стал оборачиваться. Благодарность для него стоила примерно столько же, сколько проклятия.

 

Глава 3. Служительница Мрака

 

За три года Арай ни разу не вспомнил о Ви, как стер из памяти и барона Вертаса. Он просто день за днем выполнял свое дело, пока не столкнулся с необъяснимым препятствием.

В совпадения Арай не верил, особенно в целую череду нелепых случайностей. Он выполнил важное поручение своего герцога, но южные земли как будто не хотели его отпускать – то и дело возникали задержки. Дорога домой очень длинна, но постоянно случались какие‑то помехи, отчего путь и не начинался. Два дня назад Арай подвернул ногу – для любого другого человека ничего необычного, мелкое несчастье, но кейсару третьего круга такая неловкость непростительна. Как только нога почти восстановилась, маг слег с лихорадкой. Это он‑то, кто уже лет двадцать даже не простужался. Пришлось сразу снять чердачную комнату над таверной, чтобы отлежаться. Маленький городок Эльдус был тих, бесцветен и скучен – такие места Арай и предпочитал.

В очередной раз подскочив в постели от прилива жара, он вдруг наконец‑то свел две странности воедино. Возможно, рассудок уже немного приспособился работать даже при лихорадке, иначе Арай пришел бы к этой мысли раньше. Покачиваясь, он встал и вытряхнул все вещи из своего магического мешка – несколько белых ряс, запас еды, деньги и оружие. В глазах плыло, а дешевая каморка не особенно хорошо освещалась, поэтому поиск занял много времени. Кейсар осмотрел каждую вещь, но так ничего и не нашел. Упал на постель, провалился в болезненный сон, очнулся – и продолжил свой досмотр.

В итоге знак все‑таки обнаружился – уже полустертый, но узнаваемый символ на подошве левого ботинка. Кто‑то начертил проклятие ослабления сил, и результатом стали его неловкость и болезнь. Арай перечислял в уме возможных кандидатов в трупы, но растерялся между множеством вариантов. Знак могли поставить еще в герцогстве Мейз, но несколько недель заклинание боролось с внутренней магической силой Арая, поэтому последствия проявились только сейчас. Или в его вещи злопыхатели забрались уже позже. В постоялых дворах и дворце Нареги он часто переобувался в мягкую домашнюю обувь, чтобы принять ванну или спуститься к ужину – и в этот момент любой мог проникнуть в комнату. Врагов у него много, а три года назад появились ненавистники и у его доброго господина. Некоторые до сих пор считали, что Мейз подставил некого барона Вертаса, использовав свое близкое родство с самим императором. Барон, по мнению сочувствующих, нанес герцогу оскорбление – и был обязан понести наказание, пусть даже в ногах ползать в ожидании прощения. Но случайное нападение на людей Мейза не могло вызвать такие последствия, как лишение титула и земель. Никто точно не знал, каким образом ситуация дошла до подобного, но герцога начали считать политическим интриганом, способным по собственному желанию творить в империи хаос. Хотеть уничтожить Арая могли и из‑за того случая, да и сам по себе он ни в ком не вызывал теплых чувств.

Не исключением был и вечно хмельной владелец постоялого двора, где он остановился. Хозяина пугал этот неулыбчивый и неразговорчивый старик в безупречно белых одеяниях, но тот платил за комнату золотом – и потому мужчина терпеливо дожидался, когда гость подлечит свою простуду и отчалит восвояси.

– Вам стало лучше, господин? – вежливо уточнил трактирщик, когда Арай на нетвердых ногах спускался по лестнице.

Ответа не последовало – по мнению хозяина, старик был туг на ухо, поскольку чаще всего вообще не слышал, когда к нему обращались. Но трактирщик вздрогнул от его вида: ноги его гостя отчего‑то были босы, а лицо так осунулось, будто бы постоялец вот‑вот двинет кони. А ведь он даже на трапезы не спускался! Неужто три дня пролежал там без крошки хлеба во рту? Но единственное, о чем он просил, докидывая золотую монету сверху платы, – чтобы его не тревожили…

– Господин, прикажете подать обед? – хозяин решил проявить еще каплю сострадания.

Старик снова его не расслышал.