Отмычка

– Расскажешь? Я знаю точно, любой груз легче, если его разделить.

– Хо‑о… Неужто сам просишь очередную «сказку»? Не стоит. Ты охотнее веришь в кружева императорского лицемерия. Вот и сиди глухонемым с закрытыми глазами.

Ганс скрипнул зубами, но в этот раз не позволил себе промолчать – ведь разговор он начал сам:

– Скажи, почему… Почему ты так уверен, что он предаст? Мой род служит Семье много поколений. Сколько лет Его Императорское Величество правит нами? Ни разу еще он не дал повода в себе усомниться, сдержал каждое слово, данное народу, и…

– И что? Народ – громкое слово. Общие слова исполнить проще, чтоб ты знал. Величество понимает, кто я, боится меня и ни за что не даст того, что обещал. Если повезёт, позволит свободно гулять по миру. Даже торжественно всучит какой‑нибудь пустырь под видом титула и земель. Но не снимет оков, которые повесил на меня ритуал. Для меня цепи и кандалы подземелья просто изменили свой облик. Не более. Не более, Ганс. Никакая это не «сила». На деле меня проще снова замуровать и забыть. А тебя, слепая верная пешка, Величество просто убьет. Даже если ты мне не веришь – ты много узнал и увидел. С самого начала ты просто мясо. Дорогое, элитное, но мясо. Как когда‑то поклялся, ты отдашь за империю жизнь. Только самой империи это не нужно.

– Так значит, ты шпион? Может быть, из предателей?

– Что?

– Ты говорил мне, что оказался неугоден. Ты так старательно пытаешься настроить меня против Его Императорского Величества, что злиться на это уже просто смешно. Так скажи, какое ещё мне искать объяснение?

– Я уже сказал, Ганс, я всего лишь говорю правду. Ты не веришь, потому бесполезен как ключ. Я, к слову, это только что понял. Сам подумай: в основе силы магии всегда была искренняя вера. В этом маги от жрецов отличались мало.

– В сказках.

– В истории, от которой вы, люди, отказались.

– Ты говоришь мне… – Ганс всё же невольно замялся. Разговор ему не нравился интуитивно: сказки о магии всегда считались постыдной ересью, – ты говоришь, что пятеро богов‑воплощений, которые предали весь людской род и бежали, не в силах справиться с гневом возмездия, действительно были?

– Предали людской род? – в голосе Энши скользнуло удивленное веселье. – Не в силах справиться? Ты серьезно?

– Настаивая на правдивости сказок, ты даже не знаешь, о чем они?

– Плесень подземелий плохой рассказчик. Я настаиваю лишь на том, что магия существует. Существуют и Пятеро.

– Хорошо. Ты спас мне жизнь, я не хочу сомневаться в твоих словах. Но скажи, где они сейчас?

– Ушли.

– Предали людей.

– Нет. Просто ушли. Ваша людская жадность встала всем поперек глотки. Вы хотели больше и больше, а когда мы отказались снять границы, дать полную власть над природой, пришли в ярость. О, «гнева» там и правда было достаточно. Слепой жажды, если точней. Видел когда‑нибудь, как голодные псы дерутся за кусок мяса? Пятерка в кой‑то веки даже не спорила друг с другом. Мы не стали терпеть и не стали бороться. Ваш мир потерял право на магию. Мы запечатали единственную угрозу, с которой люди не могли справиться сами, и ушли. Эта угроза – тёмные. Твари, ради которых в игру со мной и ввязался Величество. Из всей Пятерки только один нашел тех, кого назвал друзьями. Он верил в людей, верил, что не все алчут силы. Даже когда остальные ушли, он остался, зная, что печать не вечна. За что и поплатился. Те, кого он считал друзьями, сковали его силу и на века заточили в подземелье. Как я могу судить, после этого были уничтожены все маги огня, кроме одного рода. Императорская семья сделала всё, чтобы превратить Пятерку и саму магию в миф. И вот в эту сказку уже верить не стоит. Конечно, на это ушло время, но спустя пару поколений императорский род стал сильнейшим, последним, кто обладает «необъяснимой силой». Потом у них нашлись завистники, нынешний род добрался до тайника, захватил власть силой… Думаю, ты лучше меня знаешь, как всё было дальше.

– Из твоих слов я должен услышать, что ты тот самый? Последний? Мы говорили о магии, но я слышу, что ты не маг: куда сильнее и выше. Потому ты сказал, что это не сила?

– Поздравляю. Со слухом у тебя не так плохо, когда захочешь.

– Скажи мне, Энши, как я должен в это поверить? Даже долг жизни не сможет сделать подобную небыль правдой.

– Возьми, ткни мечом. Убедишься.

– Ты прекрасно знаешь, я не в праве идти на такой риск. Я позорно не справился в недавнем бою. Каждая твоя царапина – лишь доказательство моего бессилия. Больше я подобного не допущу и уж точно не стану причиной.

Энши развел руками и молча указал на видневшиеся с вершины холма городские огни: наконец‑то пришли. Ганс даже не заметил, как стемнело. Отсюда Ганс должен был отправить сокола императору. Их небольшой отряд покинет этот город верхом на зачарованных скакунах и день спустя окажется лицом к лицу с врагом, чтобы навсегда завершить эту битву.

 

***

Энши проводил паладина взглядом и растянулся на кровати во весь рост. Все же покои знатных особ нельзя сравнивать с трактирными комнатушками. Здесь были особые чистота и свежесть, такие бывают только в просторных комнатах, за которыми присматривают десятки слуг. Местный лорд предоставил в их распоряжение весь замок, но Ганс отказался от отдельной комнаты, попросив смежную. Кажется, Энши окончательно лишился доверия. Неудивительно. Зато теперь Ганс, так или иначе, слышал правду, и бой с тёмными расставит всё по своим местам.

Совсем другое дело с Ричардом, главарём напавшей в лесу четверки. Ему Энши не оставил выбора – не каждый день убитый тобой человек невозмутимо вытаскивает из раны оружие, возвращает и предлагает поговорить… о сказках, да. Всё тех же. Хочешь – не хочешь, а поверишь даже им.

Итак, Энши нашел отмычку.

Того, кому назвал истинное имя. Того, кого сделал единственным магом пламени во всем изменившемся мире. Того, кто вернёт Энши его свободу: император не сможет тут помешать. Уже сейчас вера Ричарда грела нутро истинной силой. А с руки срывался вовсе не бесполезный сноп искр – на раскрытой ладони свободно танцевал рыжий язычок пламени.

 

***

Кони летели вперед со скоростью, которую никто из путников не мог представить. Ганс не был гонцом, путешествовать верхом на зачарованных зверях ему не приходилось. А в те времена, когда Энши был свободен, жрецы такого ещё не умели.

Но если бессмертный готов был кричать от восторга, подставляя лицо, грудь и руки встречному ветру, Ганс просто зажмурился и молил саму Изнанку о том, чтобы не навернуться вниз. Хрупкий по сравнению с верным Рыцарем, конь не вызывал доверия с самого начала – казалось, ему хватит одного доспеха, чтобы растянуться по земле и отказаться куда‑либо идти. А ведь в этом доспехе ещё и сам Ганс, а к седлу сверх того приторочены сумки.

Но коню было всё равно.

Вопреки хрупкой внешности он несся вперед на огромной скорости и не сбивался с шага. Этим конь необъяснимо напоминал Энши: хиляк хиляком, а с разбойниками вон разобрался.