Отверженные. Часть 1

Пёс рванулся вперёд со скалящейся пастью, и девочка машинально побежала прочь. Пёс мчался за ней, как за дичью, и в конце концов опрокинул её на землю, стал кусать и рычать. Она закричала, пытаясь отбиться от острых зубов агрессивного пса.

– Фу! Я сказал: «Фу»! Мухтар, уйди от неё!

Собака отпустила девочку и вернулась к хозяину, виляя хвостом. Мужик, не оборачиваясь, ушёл с псом, а девочка поднялась и пошла дальше. Она заметила, что испачкалась. Она пыталась отряхнуть кофточку, но пятна грязи не уходили. Она грустно пробормотала:

– Ну вот… Мама будет ругаться, если я в таком виде приду… – На запястье запищали детские часики. – Ой! Мне пора домой!

Как быстрая волчица, девочка помчалась в сторону домика – уже темнело, и скоро должна была прийти ночь. Когда она зашла в жилище, её никто не встретил. Она положила на стол яблоки с печеньем и сказала:

– Это всё. Больше ничего не нашла. Придётся ложиться спать на голодный желудок. Эта печенька – тебе и папе, а я с сестрёнкой поем яблочек.

Она села за пустой стол. Вокруг было тихо, очень тихо. Никто не собирался отвечать маленькой хозяйке деревянного домика.

– На меня опять собаку спустили. Испачкалась. Но я сама всё отстираю, мам. И я поняла, что значит «Фас!» – это когда надо нападать, грызть, кусать, царапать. А «Фу!» – это когда нельзя кусаться. Я правильно поняла?

Ответа не последовало – в доме было пусто и одиноко.

От скуки девочка вышла в сад, где всё цвело и пахло. Бабочки перелетали с цветка на цветок, перенося на своих тонких лапках пыльцу, которую так любила маленькая хозяйка домика на окраине. Цветов в саду было много – их аромат чувствовался повсюду. Но среди пёстрых клумб было одно тёмное пятно, где не росло ничего: только свежевскопанная земля. Девочка подошла к этому месту. Чёрные глазки с грустью смотрели на тёплую землю, затем – в сторону леса, откуда доносились песни птиц.

Девочка ушла в лес и вернулась с охапкой цветов, чтобы закрыть тёмное пятно, которое так неуместно смотрелось в яркой палитре лета. Саженцы люпинов стали частью сада и прекрасно вписались в его пейзаж.

– Я посадила сюда цветы, как ты и просил, папа.

Но ей никто не ответил – только птицы продолжали петь свою вечернюю песню о лете.

От голода девочка взяла кислое яблочко и вышла на крыльцо, чтобы полюбоваться садом, который скоро засияет при свете луны и звёзд. Пока она ела, её острый слух уловил чьи‑то шаги. Кто‑то медленно приближался к дому. Она спряталась в кустах малины и увидела двух мужчин в полицейской форме, которые вошли в дом.

– Вроде это тот дом. Здесь никто не живёт. Похоже, уехали, – сказал один.

– Странно, что соседям ничего не сказали, – отозвался второй.

– Эти старухи вечно паникуют. Наверняка в город вернулись, не всё же лето здесь торчать.

Полицейские ушли к машине. Внутри сидела овчарка и залаяла при виде хозяев.

– Гав! Гав! – в ответ залаяла девочка.

Машина уехала, а она, вылезая из кустов на четвереньках, снова залаяла:

– Гав! Гав! Гав!

 

 

Лето 2004 года. Москва.

 

– Хватит меня кусать! Не поедем мы туда! Фу! Фу‑фу! – кричал Жека на Яну, которая кусала и царапала его.

Последние месяцы она стала капризничать и проситься обратно в свой домик. Жека не хотел никуда ехать, тем более в пустой и заброшенный дом, поэтому всегда отказывал своей маленькой напарнице в просьбе, чтобы её туда отвезти.

– Я сказал: «фу»! – громко крикнул Жека, и Яна отступила от него.

– «Фу» – это не кусать. Я это знаю, – тихо сказала она и перестала кусаться и царапаться.

– Это хорошо… – выдохнул Жека и увидел свои руки. – Смотри! Ты опять мне все руки исцарапала, психичка!

– Я хочу домой! Домой! – закричала Яна и снова кинулась на рыжего мальчика.

– Фу! Фу‑фу! Яна, какая же ты непослушная волчица! Я отвезу тебя домой, но если там никого нет, то вернёшься со мной! Поняла?

– Да, – ответила она, перестав кусать руку мальчишки.

Почти год Жека терпел маленькую напарницу и уже устал от её истерик. Он решил поехать туда, где нашёл дикарку, чтобы убедиться, что в том доме никого нет и её никто не ждёт. Он не сразу нашёл тот дом на окраине подмосковных садовых участков. Всё заросло сорняками, а дом немного выцвел за зиму. Когда беспризорники подошли к жилищу, там, естественно, никого не было.

Яна в первую очередь побежала к клумбе, которая вся цвела и благоухала.

– Мои цветочки!

Люпины ещё сильнее разрослись и пестрили яркими красками. Яна легла рядом с ними и гладила их. Она заскулила, как собака, и заплакала, поглаживая землю, словно это был какой‑то зверь.

В доме на столе лежала записка. На тетрадном листочке было написано печатными буквами: «Если кто‑то жив, то жду у себя. Отец Владимир…» – прочитал письмо Жека и спросил у Яны:

– Ты знаешь отца Владимира?

Яна пожала плечами – мол, нет, не знаю – и снова начала мычать и скулить.

Тем временем Жека не понимал, что вообще происходит с Яной, и бесшумно подошёл к ней. Он опустился на корточки и посмотрел ей в глаза, уверенно сказав:

– Твоих родителей здесь нет. Мы возвращаемся! – стал поднимать Яну с земли, но она не желала покидать клумбу люпинов.

– Они здесь, – тихо сказала она.

– Никого здесь н‑е‑е‑е‑т, – также тихо ответил он.

– Есть, – прошептала она.

– А вот и н‑е‑е‑е‑т, – вполголоса сказал он.

– Ты их не видишь, – шёпотом сказала она, – они вон там, – и указала на дом. – Они ждут меня.

В этот момент Жека медленно повернул голову в сторону дома. Он посмотрел в тёмные окна жилища и почувствовал жуткий холодок. Почему‑то от слов Яны ему стало не по себе. Дом был пустым и тихим. Ему привиделись призраки в окнах или что‑то пострашнее. В доме послышался скрип пола, будто кто‑то и вправду ходил там.

– Пошли скорее отсюда! – дрожащим голосом закричал Жека и быстро потащил Яну прочь от этого жуткого места. – Ты чокнулась! Блин, навела жути! Руки аж трясутся от страха!

Он не оглядывался и не смотрел в сторону дома. Ему казалось, что сейчас увидит что‑то страшное и тут же умрёт от страха.

– Мама! Мама! – завала Яна и тянула друга к пустому дому. – Это Женя, мой друг.