Отверженные. Часть 1
– Да чё паниковать! Опять ложная тревога, – говорил один из учеников школы. – Никто бомбить нас не собирается.
Девочка из начальных классов остановилась, показала пальцем в небо, она что‑то увидела и сказала:
– Там птицы. Много птиц!
Это были не птицы, а самолёты. При виде того, как самолёты летели в сторону города, все стали паниковать, и началась давка на пути к станции метро.
– Да это наши летят, – говорил всё тот же мальчик, – охраняют воздушное пространство.
Но к тому эшелону летели наши самолёты и начали сбивать вражеские. Небо окрасилось в багровые оттенки от взрывов и выстрелов.
– Все бегом в укрытие! – закричал басом директор школы оставшейся колонне и держал дверь входа в станцию метро, гнал детей внутрь: – Бегом! Бегом! Живее! Не убейтесь на лестнице только!
Дима в этот момент оказался в давке, но видел, как в небе горели и падали самолёты – на город, на район, где жила его семья. Следом послышались первые взрывы от бомб. Город стал гореть и дымиться повсюду. Дима застыл от этого ужаса, который творился вокруг – его ноги не слушались, словно вросли в асфальт.
В этот момент Диму схватил директор и потащил за собой. Они были последними, кто эвакуировался.
– Бегом вниз! Живее, Дмитрий! – командовал ему директор.
– Но там моя семья! Как они?! – кричал Дима.
– Они эвакуировались. Не переживай за семью! Не медли! На счету каждая секунда!
Директор гнал ученика вниз по эскалатору. Стены метро дрожали от авиаударов, от этих звуков сердце Димы билось ещё быстрее. Он считал снаряды, которые падали в такт его пульсу.
Внизу метро люди дрожали от страха. Маленькие дети обнимали старших и плакали. Кто‑то кричал: «Мама!» С поверхности доносились взрывы и толчки. Казалось, что вот‑вот бомбы достанут до них и прямо здесь взорвутся.
Дима сидел подальше от всех, у стены, и ждал, постоянно посматривая на наручные часы.
«Одиннадцать часов и тридцать минут. До сих пор бомбят. Там, наверное, от города ничего не осталось… – Он считал время и в голове отмечал каждую бомбу, которую слышал. – Шестьдесят три, четыре, пять… Да сколько же там у них этих проклятых бомб?!»
Дима ужаснулся от того, что сейчас происходило на поверхности. Он уже не успевал считать все снаряды – только те, что мог слышать и чувствовать через стены метро.
– Развязал этот старый урод войну, а теперь мы должны сидеть здесь! – возмущался мужик, сидевший рядом с Димой. – Сколько людей должно погибнуть?! Сколько?! Брат погиб, сейчас и я тут подохну. Не хотят люди жить в мире и согласии – вечно им воевать надо. Хотя сами люди не хотят войны, это нужно грёбаной власти! Используют нас как живой щит для своих кровавых партий. Для зрелищности! Все беды от власти, от этих президентов, парламентов, чиновников… Все они служат Сатане! Ненавижу их!
Дима сидел и молча слушал откровения мужика, которого довели до отчаяния. У большинства людей, находящихся здесь, уже не было домов, близких или знакомых. Война забирает всё, что тебе дорого, и никогда не вернёт украденное.
Пока об этом думал Дима – на поверхности всё стихло.
В метро спустились военные (не наши). Они говорили по‑английски:
– Go! Go!
Люди стали выходить из убежища. А когда вышли – увидели один лишь пепел и разруху. Военные повели людей на ближайшую площадь, где стояли огромные мониторы. Людям включили трансляцию с последней речью президента.
«Но не всегда будет мрак там, где он огустел…» – только это запомнил Дима.
Затем президента расстреляли, так как он открыл огонь по военным. После этого была объявлена капитуляция и прекращение войны.
– Война закончилась? Всё? Мы проиграли? – начали спрашивать люди.
– Кто мы? Воевал весь мир, – сказал мужик, спокойно закурив. – Здесь нет победителей и проигравших. Громов был последним из этой шайки. Сейчас мы будем жить в новом мире.
После информирования населения военные повели людей в лагерь.
Колонна, в которой был Дима, шла мимо квартала, где находился его дом. Но вместо жилища осталась лишь груда камней и арматуры. Сердце мальчишки словно остановилось. Он побежал в сторону развалин, а военные что‑то кричали ему вслед:
– Stop! Get in line! Stop the boy!
Дима не слышал криков и не желал им подчиняться. Он добежал до груды камней, которые когда‑то были его домом, и начал раскидывать их в поисках ответов.
«Они живы! – убеждал себя Дима. – Живы! Живы!»
Военные прибежали к мальчишке, но, поняв, что он делает, не стали его трогать. Дали ему время. Один из них сказал подошедшему военному:
– Five minutes.
Дима всё рыл и рыл. Его руки были исцарапаны об осколки и бетонную крошку, но останавливаться он не собирался. Он вытащил арматуру и отбросил её в сторону. В этот момент часть плиты съехала с груды, под ней оказались обломки – и там в пыли виднелись маленькие пальчики.
Дима осторожно убирал бетонную крошку – это была детская рука, уходящая вглубь обломков. А то, что было на запястье этой руки, заставило его разрыдаться. Это были детские часики – точно такие же, как у его младшего брата Матвея.
Но он не остановился. Продолжал расчищать завал. Ему было больно, он задыхался от пыли и слёз, но копал дальше. И увидел ещё одну руку, обнимающую тело мальчика. Это была рука отца. Его рубашка. Он в последний момент прижал к себе сына… и погиб.
Дима сделал ещё пару движений, смахнул мелкие обломки и увидел их лица – в пыли и ссадинах. Это были они. Его семья. Дима отшатнулся от тел и закричал – так, как никогда в жизни. Этот крик вырывался из него, будто из самой бездны боли и отчаяния.
Он почувствовал что‑то под пяткой. Это была чья‑то нога – в знакомой туфле. Это была мама. Вся его семья была здесь. Никто не выжил. Их не успели эвакуировать. Их просто завалило обломками.
– Я не верю… Этого не может быть! – кричал Дима, ударяя себя в грудь. – Это страшный сон! Кошмар! Мне это снится! Снится! Проснись! Проснись!
Военным надоело ждать. Они схватили мальчишку, но он вырвался и закричал, швыряя в них обломки. Он не знал, откуда в нём взялась такая сила. Гнев наполнял каждую его мышцу.
Он был самым высоким в классе, но сутулился. А теперь выпрямился. Очкарик стал выше военных, которые уже направили на него оружие. В этот момент он внушал опасность и непредсказуемость.
– Будьте вы прокляты! Зачем бомбить мирный город, твари?! Воюйте в полях, в космосе, да где угодно! Но не в городах, где живут люди! Я вас ненавижу! Ненавижу!
Военные не поняли ни слова, но наши – всё поняли. Особенно те, у кого не осталось ничего из‑за войны.
