Отверженные. Часть 1

– Я сюда никогда не вернусь. Никогда! – крикнул он напоследок и ушёл в сопровождении звёзд и сестры Луны.

 

 

5 октября 2011 года. Москва.

 

Повзрослевший Жека открыл глаза и вернулся из воспоминаний о жизни в детском доме. Он был не один в заброшенном здании довоенных времён и первым делом стал искать знакомый силуэт, но его нигде не было.

«Куда она пропала?» – первая мысль, что пришла в голову Жеке.

Пришлось ему бродить по развалинам в поисках Яны, которая в последнее время не желала выходить с ним на диалог. Поэтому он не удивился, что, очнувшись, не увидел рядом свою верную напарницу, к которой был сильно привязан.

Он переходил из одной комнаты в другую и, наконец, увидел Яну. Она стояла у стены, разглядывая одуванчик, пробившийся сквозь бетон.

– Ты чего, одуванчики не видала? – буркнул Жека. – Пойдём!.. – и жестом позвал за собой, но она всё смотрела на цветок. – Переждём немного, может, получится прорваться.

– Я никогда не видела, как в бетоне цветёт цветок… среди мрака и тьмы, – с восхищением сказала Яна. – Это так удивительно…

– Это сорняк. Он и в говне будет цвести. Пошли! – Жека вспылил от медлительности напарницы, которая не отрывала взгляда от одуванчика.

– А я люблю цветы… – тихо сказала Яна.

– Я знаю…

Жека подошёл ближе, остановившись в паре метров, ломая руки, будто решался сказать что‑то важное:

– Яна, скажешь мне всю правду о себе? Хочу знать, где твои родители. Хватит скрывать от меня. Мы давно вместе. Я для тебя открылся, показал, какой есть на самом деле, а ты…

– Нет! – Яна резко прервала его. – Если не хочешь делать мне больно, перестань спрашивать о моём прошлом.

Жека ухмыльнулся от её ответа. Его лицо стало другим.

– Вот как?! – взорвался он сорванным голосом. – Значит, ничего не скажешь? Ну, тогда слушай! Я знаю о тебе всё, Яна. И тебе лучше не знать, что я делал ради той информации, которую дал мне отец Владимир. Я видел твой мир, который ты прячешь от всех. Хотел быть его частью, но понял – для меня там нет места. Почему ты не открываешься мне?! Я три дня пытался достучаться, растопить твою ледяную стену, но ты до сих пор закрыта! Яна, мы ведь не просто напарники! Не молчи!

Она всё ещё смотрела на одуванчик. Молчала.

– Меня бесит, когда ты молчишь! – продолжал Жека. – Говори! Выскажи мне всё! Я ведь высказался! Открыл тебе душу! Я три сраных дня был собой! Хотел, чтобы ты поняла меня и мои чувства! Говори! Не молчи. Я прошу тебя…

Яна медленно оторвала взгляд от цветка и посмотрела на Жеку своими чёрными, глубокими глазами.

– Потому что ты погряз в этой безумной гонке! – впервые она закричала, и в её голосе звучала такая сила, что Жека оторопел. – Ты привык только брать, а взамен – ничего. Каждый раз ты втягивал меня в омут этого города. Использовал меня, когда хотел и игрался со мной. Ломал меня и не видел то, что у меня внутри. Я чувствую на себе твой невидимый ошейник, тянешь его, когда вздумается. Хочу порвать эти цепи! Вырваться на свободу! Но не могу… Ты слишком сильно привязал меня к себе. Держишь на поводке, как собаку.

Яна говорила всё это на одном дыхании. Её голос дрожал, лицо стало живым, в каждом движении, в каждом слове – буря чувств. Впервые за долгое время она позволила себе высказаться.

– Я не могу принять тебя… потому что знаю: ты разрушишь мой мир. Своим безумием, своим эгоизмом. Если говорить честно – то я тебя боюсь. Боюсь, что ты просто используешь меня. Что ты играешь очередную роль, чтобы насладиться… чтобы самоутвердиться. Я тебя хорошо знаю, Жека. Ты – шут. В твоей голове – ветер и безумие, больше ничего. Для тебя всё это – просто игра: кто кого переиграет и уничтожит. А я больше не хочу играть по твоим правилам.

Жека смотрел на неё с широко открытыми глазами. Он никогда не слышал от неё столько слов. Столько эмоций. Но внезапно его удивление сменилось истерическим смехом. В этот момент он был самим собой – не психом, а человеком, которого задели за живое и личное. Он хохотал и плакал. Но внезапно его лицо стало спокойным. Без эмоций.

– Ты права. Мне нет места нигде… – выдохнул он тяжело. – Такому, как я… отбросу… нужно быть одному. Всегда один. Родился в мусоре – и сдохну, как… как отброс.

Жека поплёлся в сторону выхода и позвал Яну за собой:

– Чего стоишь? Нас ждут. Мы не можем вечно прятаться в этих развалинах.

Яна последовала за рыжим напарником и не подозревала, что это была их последняя встреча. Больше она не увидит его.

 

 

***

 

Банда анархистов стояла у свежей могилы Жеки, чтобы проститься с другом. Яна лежала на надгробии и безутешно рыдала. Остальные просто молча стояли рядом – каждый скорбел по‑своему.

– Хватит рыдать! Ты не собака, чтобы валяться тут весь день! – на всё кладбище заорал Лёха.

– Гав! Гав! Гав! – Яна выла и скулила, как бездомная собака.

– Она сошла с ума, – подытожил Димон, глядя на неё.

– Он мёртв, Яна. Нужно идти дальше. Я не могу на это смотреть, – тихо произнесла Полина.

Она первая покинула могилу Жеки. За ней ушёл и Димон.

Макс остался. Он, как и Яна, был погружён в глубокую скорбь.

– Как глупо погиб Жека… Чёрт… – прошептал он, закуривая. Он изо всех сил пытался сдержать слёзы: Жека стал ему за эти годы настоящим другом, почти как брат.

Дамей положил руку на плечо Макса:

– Оставим их. Пойдёмте, друзья.

Банда анархистов покинула кладбище. Осталась только Яна. Она мёртвой хваткой вцепилась в холодное гранитное надгробие, на котором было вырезано: «Евгений. 5 октября 2011 года».

Янины горькие слёзы пропитывали рыхлую землю – там, под ней, покоилось тело самого важного человека в её жизни. Слишком поздно она поняла, кто всегда был рядом. Чья рука вела её на этом жизненном пути. Поэтому она горько рыдала на всё кладбище, захлёбываясь слезами. Её губы дрожали, а руки всё глубже уходили под рыхлую землю словно там, под толстым слоем, она ощутит горячую руку Жеки.

 

Так беспомощно грудь холодела,

Но шаги мои были легки.