Пароград

Углык усмехнулся. Отцом он был совершенно обычным, ничем особо не выделялся. Но когда дело доходило до воспитания, то он старался проводить с сыном как можно больше времени. Конечно, мальчику слегка надоели эти верховая езда и стрельба из лука – для него это было уж слишком обыденно. В этот период жизни подростки стремятся к самостоятельности, их тянет к новому и неизвестному: они хотят познавать все, познавать мир необъятный и интересный. Углык это видел и пытался сдержать сына от возможных опасностей вроде того случая со змеиной ямой или камнем, но тот его все равно слушался редко. Слова «да ладно, дай свободы мальчику» для Углыка звучали как критика в его сторону, причем осуждения эти были для его разума и восприятия не самыми хорошими, а протесты его часто выплескивались в психоподобные, пусть даже не очень грубые, высказывания в адрес учивших его, как воспитывать ребенка. Но делал Углык это не со зла, и все это хорошо понимали, поэтому просто пожимали плечами и оставляли его решать проблемы самостоятельно. Словом, не умел Углык воспринимать советов правильно и зачастую делал хуже и себе, и другим.

– Слишком много ты можешь сказать, братец, для человека, у которого своей семьи нет, – ответил он. – Я как‑нибудь сам.

Касым смекнул, что к чему, и добавил:

– Удачи тебе, – с этими словами братья пожали друг другу руки и разошлись. – Приеду – расскажу! – крикнул вслед Касым.

– Обязательно расскажешь! – отвечал Углык, предвкушая, что «миссия» у самого‑то него будет поинтереснее.

В это время Къюрен беседовал с добровольцами. Те спрашивали у него, что ему надо, и показывали различные вещи, которые было не жалко отдать, а Къюрен уже сам выбирал необходимое. В основном это были стрелы, колчаны, парочка сундуков, еле‑еле изъятых у их хозяев, и тому подобные металлические вещи плюс немного провианта. И наконец, погрузив это все в корзины и мешки, а те на две повозки, участники экспедиции, которая, по всей видимости, должна была идти недолго, попрощались с остальными и отправились в путь.

 

Тайный попутчик

 

Светило солнце. Дул изредка ветерок. А по пустыне с редко встречающейся верблюжьей колючкой шли путники. Кто‑то был всадником, кто‑то ехал на повозке, кто‑то был пешим.

В дороге все вели себя неоднозначно: кто‑то радовался, пел песни, пусть и негромко; кто‑то заезжал вперед на своем свободном, резвом скакуне, предлагая всем остальным устроить гонки‑скачки, но никто не соглашался; кто‑то шел просто тихо и думал: «Что мне там делать?»; но большинство продолжали путь, ни на чем не зацикливаясь. Касым спрашивал у Къюрена про технику. Он показывал пальцем на вещи и спрашивал: «Что это? Как оно устроено? Как оно работает? Для чего оно вообще?» Причем Касым старался не сильно надоедать попутчику с Марса. Да, он, конечно, хотел получить такие технологии для спасения своего аула, но в то же время ему было стыдно просить что‑то за помощь. Это ему казалось слишком корыстно. Къюрен отвечал довольно уверенно и спокойно. Можно сказать, что он уже забыл про утренний инцидент с убийством джунгар. Психологический удар уже не так сильно бил по нему, ведь были его мысли заняты другим.

– Этот, как вы говорите, «прибор со стрелкой» – это радар, – говорил он, отвечая на вопрос про коробочку с надписями, которая своим светом напугала местных жителей прошлой ночью. – Он помогает находить что‑то определенное: нажал кнопку с надписью «ФОРМЫ ЖИЗНИ» – он посылает сигнал по сторонам, настраиваясь на длины волн и определенные клетки искомого тела, и находит кого‑то разумного или хотя бы живого в округе. Кстати, так я и нашел вас, когда потерпел крушение. Вы говорите на довольно странном диалекте, – тут Къюрен достал коробочку, которую он зажимал в зубах, и наушник. – Думал, без переводчика не обойтись.

– А вот это… все…

– Стандартный набор спасательной капсулы. Мало ли на какую планету ты попадешь. Она может быть какой угодно: развитой или враждебной. Тут комплект из всего, что может пригодиться: радар, аптечка, адаптационная жидкость – ну это если атмосфера не для тебя, а скафандр поврежден, – набор продуктов… который вы, видимо, у меня вытащили…

Касыму вспомнился тот мешочек с веревочкой и кольцом, на котором было написано «ПАЕК». Ему стало немного неловко. Касым молча помотал головой, давая понять, что это якобы не он достал мешочек и дернул тогда за кольцо. Делал он невинный вид, хотя тогда оно так и было, ведь там были и участвовали и Абай, и Анур. Марсианский принц покривил брови и рот, глядя на собеседника. Не стал слишком глубоко разбираться. Продолжил дальше:

– …Защитное оружие… эх…

«Видимо, он вспомнил то утро», – подумал Касым.

– …И другое, – закончил Къюрен.

Касыму он также объяснил, как он проделал тот трюк с перемещением пули: это был телекинез. Способность передвигать предметы силой мысли и много чего еще. На планете Къюрена этим практически все владеют, но этому еще надо учиться.

Тут спереди послышался голос: это был конный всадник Шара.

– Нашли! Нашли! – кричал он.

– А то мы сами не видим! – послышался голос с саркастичным тоном из толпы.

Касым поднял глаза: на небольшом пригорке чуть скрывался металлический эллипс. Он был размером один на два метра, с обшарпанным, как будто бы взорвавшимся боком, двумя целыми крыльями и откинутым назад слегка затонированным лобовым стеклом.

– Вот он, – молвил Къюрен и зашагал дальше.

Тем временем в ауле все вернулось в обычное русло. Следы боя (хоть и недолгого) уже убрали, подбитым в бою помогали заштопать раны, коров и лошадей распределили по загонам; и лишь местные рукодельницы дошивали обивку юрт, изрешеченную этим утром.

Углык уже всех обошел, помог, где чем смог, высказал соболезнования родственникам погибших и пострадавших. Он уже был готов идти к сыну. И вот, собравшись с духом и взяв с собой два шельпека, он отправился на разговор.

– Хэй! – закричал Углык, войдя в юрту. – А что я принес с собой? Угадай‑ка, – Углык оглянулся, но увидел лишь бугорок одеяла на постели. «Анур там», – подумал он и продолжил: – Лепешки, сынок, твои любимые я принес, – из‑за бугорка не было ничего слышно.

Углык решил начать «изливать душу» и потихоньку стал приближаться.

– Я понимаю, – говорил он, – я, может быть, бываю слишком суров к тебе. Но я не со зла. Я просто хочу порой тебя уберечь от опасностей. Этот мир полон всяких опасностей. Неизвестно, что будет. Просто если ты откроешь свою душу мне и впустишь мои отцовские понятия, неизвестные пока тебе самому, то я уверен: мы…

Но договорить Углык не успел, ибо, отдернув одеяло, он увидел, что там никого не было, как и во всем помещении в целом.