Пароград

Углык вертел в руках еще одно приспособление, которое он обнаружил в сумке Къюрена. Представляло оно собой подобие того мушкета, которым пользовались джунгары, но с зеленым ободом и круглым наконечником на месте дула. Обнаружил он его еще в юрте Айбулата. Еще тогда Углык подумал, что это оружие, и предположил: не хочет ли их «гость» напасть на них? Но Углыка тут же быстро усмирили. Ведь если бы он хотел сделать им очень плохо, то давно бы это сделал. Углык и дальше продолжил вертеть оружие Къюрена в попытках понять, как оно работает и можно ли использовать его в бою. Тамерлана хоть и ругала его за «воровство» и призывала к совести и обычной такой добропорядочности, но Углык отмазывался фразой: «Я не украл, а одолжил это…» Когда же тыканья на курок ни к чему не привели, Углык отнес пистолет вместе с сумкой к себе в юрту. «Завтра верну», – думал он.

Жители аула обсудили все, что хотели, и начали расходиться по домам, чтобы выспаться перед завтрашним трудным, а может быть, и смертельным боем.

 

Утро, засада, телекинез

 

Утренние лучи уже пробили себе путь через шаныраки, и жители аула потихоньку стали вставать и выбираться на свои боевые позиции. Некоторые, такие как Касым, Шаруан, Углык, Сангира и Тамерлана, были уже на посту. Хоть Тамерлане и пришлось будить сестру, а Углык лишний раз заходил к Касыму, все все помнили и были готовы принять удар. Участвовали не все: кто‑то решил отсидеться дома, кто‑то не подходил по категории возраста, были и просто трусы. На душе у людей‑бойцов было немного откровенного страха, выражавшегося в переглядывании и в порой трясущихся руках. Засели они за юртами на паре возвышенностей – так, чтобы их было труднее заметить издалека. Ждали они долго, и казалось, что часы тянутся целую вечность. Некоторые успели и заснуть. Немного народу слегка успокоилось. Время ожидания делает с людьми разное: кто‑то постоянно испытывает мандраж, и у них постоянно растет напряжение, а у кого‑то тоска рождает скуку, спокойствие и мирное ожидание с перерывами на все тот же заядлый мандраж и застывания в их жилах крови.

Время продолжало тянуться. Сангира изредка подходила к Касыму.

– Ты это… – говорила она, – если все это плохо закончится и так далее, ты помни, кто был с тобой на протяжении всего этого времени.

Касыма это, конечно, малость раздражало. Вездесущность у людей в каком‑то смысле – проявление какой‑никакой симпатии, но назойливость – качество уже похуже. Сангира любила во все события вставить себя чуть ли не на главную роль. С одной стороны, это было интересно послушать, а с другой – это всех бесило в душе. Касым было решил ей это сказать, но Сангира прервала:

– Смотри, смотри! – прошептала она. – Вон они уже едут, оккупанты.

Джунгары приближались. Их было четверо: все на лошадях и с ружьями, висящими дулами кверху (видимо, были заряжены, и джунгары боялись, что высыплется порох). Джучи, конечно, ехал впереди всех, предвкушая свежую дань.

Жители аула испуганно насторожились, разбудили своих спящих соседей и притаились.

– Ну что, старче?! – кликнул Джучи Абдулу. – Приготовили ли вы нам дань али нет?

Абдула стоял посреди площади в окружении еще нескольких людей для отгона подозрений. Среди них стоял также, заслоненный толпой, Арман. Его называли местным батыром, да и имя у него было подходящее. С детства он был мальчиком бойким и мечтал хоть раз совершить какой‑нибудь подвиг, который бы его прославил. Он всегда помогал противоположному полу, детям, старикам и друзьям. Таскал им воду, помогал устанавливать уыки, помогал перетаскивать сундуки и пасти маленькую часть скота, здоровался и желал хорошего времени суток, доставал закатившуюся игрушку. Был Арман, по сути, всеобщим любимцем. В принципе, никто от него голову не терял, да и сам батыр не спешил в отношениях и других делах любовных. Он очень хотел освободить свой аул от джунгарского гнета, и сегодня ему представлялась такая возможность, а потому был Арман сегодня насторожен и в то же время немного расслаблен, с уверенностью, что у него все получится. Но не все было так просто.

Абдула вышел поближе к лошади Джучи и, указав пальцем в сторону, сказал:

– Да, приготовили. Вон то стойло ваше.

Джучи посмотрел, оценил десять коров, двух баранов и пятерых коз, усмехнулся, слез с коня и, подходя к Абдуле, сказал:

– Ну вот, можете же, когда хотите, – Джучи похлопал Абдулу по плечу, который, к слову, был не особо рад этому, и добавил: – Все, считайте, в аул я больше не приеду в этом году.

– И больше никогда не приедешь, – прошептал Абдула и крикнул: – Разойдись!

Народ тут же расступился и бросился в стороны за оружием. Батыр медлить не стал и моментом запустил стрелу в Джучи, рассчитывая попасть ему в грудь или в плечо хотя бы. Но Джучи увернулся. Среагировать он успел молниеносно. Абдула почувствовал это и чудом успел откатиться в сторону, едва не угодив под пулю сопровождавшего Джучи солдата, который смекнул, что к чему. Но Абдула подняться больше не смог. От Армана послышалось: «Огонь!» – повторенное потом из уст Касыма, Шаруана, Сангиры, Углыка и Тамерланы. И тут же на джунгар посыпались стрелы. Одного из противников сразу удалось убить двумя стрелами, которые попали ему в грудь. Двое других, одного из которых удалось лишь поцарапать, успели спрятаться за щитами и лошадьми. Ловко это они. Джучи тоже получил несильное попадание со стороны: стрела прошлась ему по щеке, сделав неглубокий порез. Он попытался выхватить пистолет, но Арман второй стрелой тут же прошелся ему по руке. Увы, третью стрелу он вытащить не успел, ибо Джучи все же достал пистолет и пустил смертельную для джигита пулю. В этот момент все чуть вздрогнули, ведь они потеряли своего близкого товарища, которого знали.

Началась перестрелка с большим шумом, достаточным, чтобы разбудить Къюрена. Пришелец подскочил с места и заметил в юрте лишь доктора Айбулата, рассматривающего баллон с эмблемой красного креста, показавшегося Къюрену довольно знакомым. Он осмотрел все ту же желтую юрту с щитом на стене, столом и кроватью, где ночевал сегодня сам Айбулат. Видят обычно пострадавшие это как в первый раз. Но быстро все вспомнил пришелец и на звуки выстрелов тоже отреагировать успел.

– Что происходит? – спросил он.

– Перестрелка в ауле, – с акцентом ответил Айбулат, но потом он повернулся и понял, с кем говорит. – О‑о, голубчик, вы уже проснулись! – и, закончив шепча разбираться в баллоне, добавил: – Как самочувствие?

Нельзя сказать, что Айбулат не нервничал. Остаться один на один с таким‑то существом, да еще и в сознании. Но виду он старался не подавать, хотя его трясущаяся нога слегка его выдавала.

– Стоп, стоп, – перебил его Къюрен. – Во‑первых, позвольте сделать вам замечание на ваш акцент моего языка, а во‑вторых, перестрелка?

– Да, наши борются с захватчиками. Хотя не знаю, получится ли у них? Скорее всего – нет…