ПереКРЕСТок одиночества – 4. Часть 1

И вроде как поглощенный разжиганием огня Филимон уже успел встать, посмотреть на место, где был прижат мой палец и, почесав седой затылок, пробормотал:

– Кто ж такую справную тару выбросил? Ценность великая… Мне помнится, в наследство стеклянная баночка из‑под майонеза «Провансаль» досталась, так я ее берег как мог. Вместо стакана мне была.

Я пожал плечами и отдал бутылку ему:

– Да, может, и выбросил сдуру. Обычная пластиковая бутылка, какими завалены мусорки современного мира. И не только они. Так что на выброс подобная тара у всех давно идет автоматически. Времена другие сейчас, Филимон.

– Не экономные вы, – посетовал старик, отставляя бутылку на столик. – В наше время каждый гнутый гвоздь берегли. Помню, меня отец заставлял их выпрямлять. Он тогда летнюю кухню в одиночку поднимал, хоть и однорукий после войны, а я у него на побегушках был. То принеси, это подай. А в свободное время гвозди прямил. Я все себе молотком по пальцам попадал и жаловался: зачем, мол, ты меня заставляешь ржавые гвозди прямить? А отец мне и говорит: выбросить вещь каждый дурак может, а вот в хозяйстве ее приспособить и копейку лишнюю сберечь дано не каждому.

– Мудрые слова, – кивнул я. – Но в те времена и гвозди иными были, наверное. В наше время все иное.

– Это какое же?

– Одноразовое, – ответил я, шагая к рычагу. – Одноразовая посуда и другая тара, личные отношения… Все одноразовое и после использования выбрасывается без сожаления. Ну что там, Касьян Кондратович?

Я и сам слышал пробивающиеся сквозь помехи голоса, но хотел узнать мнение нашего специалиста. Радист повернулся и с улыбкой показал большой палец:

– Дотянулись мы до них! Бункер имени Ильича вышел на связь! Радуются встрече в эфире, вопросами сыплют с обеих сторон. И еще третий кто‑то пытается докричаться, но до него мы не дотягиваемся.

– Обалдеть, – хмыкнул я. – Красиво назвали… красиво…

– А как же! О! А ты ведь, может, даже и не слышал о них? – вопрос задал оживший Сергей Блат, протягивая Филимону тряпичный мешок с чайной смесью.

– О ком?

– О продолжателях светлой идеи социализма, коммунизма и марксизма, – кривовато усмехнулся Сергей, и я заподозрил, что у него самого с этой канувшей в лету идеологией в свое время были не самые хорошие отношения.

Я не сразу задумался над его словами или вернее просто даже не понял их смыла, но затем удивленно повернулся к нашему штатному механику:

– Серьезно?

– Еще как! – ответил за него Кондрат. – А ты как думал?

На меня глянули три пары недоуменных глаз, и я невольно развел руками:

– Да как‑то… я ведь был совсем маленьким, когда рухнул СССР. Лишь помню, что читал какие‑то рассказы про Октябрьскую революцию… Но для меня это было просто занимательное чтиво и то от скуки: кончились на самом деле интересные книги в бабушкином книжном шкафу, и читать пришлось все подряд. Ленин, помню, в одном из рассказов лепил из хлебного мякиша чернильницу, наливал в нее молоко… Хотя вряд ли это правда.

– Правда! – заявил Филимон и тут же стушевался под презрительным взглядом Сергея Блата, «додавившего» его эти взглядом и затем добившего окончательно уверенным:

– Вранье!

– А ты там был, что ли?!

– Да какая разница? – спросил я, прерывая начинающуюся ссору в зародыше. – Та эпоха в уже реально далеком прошлом и вряд ли когда‑нибудь вернется.

– Там у вас – может, и в далеком прошлом, – скрипуче произнес Филимон, сидящий у разгорающейся печи и не сводящий глаз с танцующих язычков огня. – А у нас нет… Ты пойми, Охотник – сюда попало немало настоящих коммунистов. Тех самых – несгибаемых. Слыхал я краем уха сплетни о тайном бункере СССР и о том, что путь в него лежит через убежище Братства Народов. И что, мол, чтобы туда попасть, надо быть коммунистом не менее десяти лет, и чтоб все членские взносы были уплачены!

– Бред! – вырвалось у меня.

Я был в полном изумлении.

Серьезно?

– Партийный билет? – спросил я. – Да откуда он… стоп… неужели…

– Уже здесь и выдавали уполномоченные лица, – Филимон указал пальцем в потолок. – Там. Во время чалок. Сначала надо было получить хотя бы две письменные рекомендации от членов КПСС…

– КПСС, – повторил я. – Обалдеть…

– Ну так! Коммунистическая Партия Союза у Столпа! И вот как получишь рекомендации, тогда уже допустят до экзаменов. Если пройдешь – получишь билет кандидата и начнешь платить взносы…

– Бред! – повторил я и задумался. – Хотя… подобная затея может здорово отвлечь от самых темных мыслей о будущем. Надо же чем‑то занять голову на протяжении сорока лет тюремной отсидки…

– А ее по их уставу – отсидку‑то! – подавали как великое испытание духа и закалку характера! – добавил Сергей. – Придурки!

– Но‑но! – Филимон с негодованием уставился на Сергея. – Ты это, того!

– «Того» что?!

– Не замай! Не по нраву – так не трогай, а хаять не смей!

– А почему я тогда об этом не слышал? – спросил я, снова прерывая ссору.

И снова ответил Касьян Кондратович:

– А потому, что и сюда весть пришла горькая в начале ваших девяностых. Сначала тут никто не поверил, конечно. Но новеньких становилось все больше, и все они твердили одно и то же: рухнула, мол, великая страна. Говорят, многие из узников себя порешили, когда в новость эту уверовали. Пришедшие в их крест находили их повешенными там или с венами вскрытыми. А на столе кирпичном записка, придавленная рукописным партийным билетом: так, мол, и так, в связи с гибелью величайшей страны не считаю для себя возможным продолжать жить… Ты пойми, Охотник… для многих это прямо серьезно было. Я вот не из идейных и никогда таким не был. Но понять могу…

– Ну да, – вздохнул я и поднялся. – Вернусь через полчаса. Сделаю круг, огляжусь, соберу еще чуть валежника: нашел там стволик неплохой и попробую целиком дотащить.

– А я порублю! – с готовностью вызвался Филимон, и я кивнул:

– Конечно.

– А я попробую пару ложек вырезать, – предложил Сергей Блат, и я снова кивнул, берясь за скобу двери.

Ложки нам не требовались. Но если создание ложек подразумевало задумчивую занятость, то я только за. Это куда лучше, чем сидеть без дела в стальной коробке идущего в снегах вездехода и вслушиваться в завывание снежной бури, смешанное с безостановочным шепотом Столпа…