ПереКРЕСТок одиночества – 4. Часть 1

Я съел сало и допивал вторую порцию травяного настоя, когда сквозь узкий проход в пещерку втиснулся Сергей Блат, таща за собой кусок ткани, в которой я опознал разодранную палатку. Замерев у входа, он оглядел полускрытые снегом скелеты, оценил мою позу, а я сидел ровно так, как и вмерзшие в стену останки напротив, после чего гулко кашлянул и спросил:

– Тебя, Охотник, вообще ничего не берет, что ли?

– Бояться надо не мертвых, Сергей, – тихо ответил я, глядя, как в забитых снегом глазницах смотрящего на меня черепа поблескивают искорки льда. – Бояться надо живых.

– А то я не знаю! Я не об этом сейчас. Че я – мертвых не видал? Может, побольше твоего повидал.

– Скорей всего, – кивнул я, вспоминая кладбище Бункера и то, сколько там относительно свежих могил.

Пусть старики и подпитаны «особыми» добавками в похлебке, но они все же не бессмертны. Так что да – еще живые обитатели Бункера успели вволю насмотреться на мертвых друзей. Кажется, я даже что‑то читал на эту тему, когда начинаешь с особого рода безразличностью и странным пониманием относиться к регулярным смертям вокруг себя. Такое бывает у докторов, работников хосписов, в концлагерях и у жителей домов для престарелых.

– Тогда чего спрашиваешь‑то? – спросил я, наливая себе еще немного чая и бросая еще один взгляд на скелеты в снежной стене.

– Так одно дело мертвецов хоронить… но ты то просто сидишь тут напротив скелета, попиваешь чаек и солнечно так улыбаешься.

– А… да это я о своем задумался. О личном.

– О личном в компании мертвецов?

– А почему нет? – я удивленно взглянул на Сергея и приглашающе указал на место рядом с собой. – Присаживайся. Чая налью.

– Не, – отказался он. – Моя очередь снег копать. Я там все тобой накопанное разгреб, стенки поднял, чтобы с боков не задувало порошей. Филимон перекрестился и рычаг в вездеходе дернул – ну чтобы не глохло ничего. Вот ведь шут гороховый… почти сто лет прожил, а смерти все боится… Радист тоже при делах.

– Спасибо, – кивнул я, оценив проделанный им объем работы. – Черви не появились?

– Ни одного не нашел.

– Хорошо, – я успокоено кивнул.

Черви – первый признак опасности. Медведи приходят вслед за червями, зная, что там их может ждать вкусное угощение. И есть у меня пока ничем не доказанная и, может, совсем глупая теория о том, что все крупные хищники наводятся на цель именно стайными червями, при этом хищникам не обязательно видеть самих червей. Между ними, возможно, существует какая‑то иная связь.

Застегнув пуговицы, затянув потуже шарф и вернув на место капюшон, я подтянул к себе рогатину, проверил остальное оружие и снова замер у стены, погрузившись в спокойные полусонные мысли. При этом я знал, что надолго старика не хватит – дело даже не в возрасте, а как раз в тренированности. И я не ошибся. Вытолкнув кучу накопанного снега в пещеру, отдуваясь, он вылез следом и привалился к стене плечом, хватая ртом воздух.

– Так не пойдет, – произнес я. – Не хапай так воздух. Хочешь свалиться с простудой?

– В моем возрасте, считай, верная смерть… – просипел старик, утыкаясь ртом в воротник и силясь унять дыхание. – Годы уже у меня не те, Охотник. Ой, не те…

– Возраст тут не так важен, – возразил я, протискиваясь мимо него. – Когда последний раз за лопату или копье брался?

– Да, наверное, лет пятьдесят тому назад, – рассмеялся он. – А тут разве что на похоронах снегом покойника заваливал, так там и остальные помогали. Я этому всегда удивлялся…

– Чужой помощи? – недоуменно спросил я уже из темного отнорка.

– Ей самой. В Холле раньше ни в одном деле, ни от кого помощи не допроситься было. А вот как кого снежком навеки прикопать – так все рады по горсти кинуть! Что за люди…

– А я считаю, что так и должно быть, – отозвался я, вонзая лопату в плотный снег. – Это инвестиция.

– Чего‑чего? – пыхтящий Сергей сгреб снег на остатки палатки и с недоумением глянул на меня. – Что за слово такое?

– Инвестиция, – повторил я. – Денежное вложение.

– Только здесь не деньги, а снег в могилку вкладывают.

– Именно, – улыбнулся я. – Это как гарантия того, что вложенные инвестиции однажды вернутся к тебе хотя бы в том же объеме. А лучше в двойном размере.

– В смысле – горстью снега похоронного?

– Ага. Ты закапываешь мертвеца, чтобы однажды закопали тебя.

– Ха! Тогда я немало вложил в это дело! Скольких я здесь похоронил? Сколько горстей снега уронил на брошенные в трещину тела друзей? Наши братские могилы полны…

Я рассмеялся и бросил к нему выбитую из стены снежную глыбку.

– Вот видишь, Сергей, жизнь прожита не зря. Теперь тебя точно закопают, а не бросят в углу.

– Ну… уже неплохо, верно?

– Согласен.

– Хотя я от личной могилки не отказался бы.

– Хочешь лежать под крестом?

– Хочу лежать узнаваемо. Ну, чтобы подошли люди к холмику и на кресте прочли, что здесь лежит Сергей Блат, желающий всем благ. А лежать в общей могиле…

– Так для тебя лично никакой разницы уже не будет, – заметил я.

– А вдруг будет? Похороны ведь не зря существуют – с отпеванием, с лежанием в крепком гробу, и чтобы крышку как следует заколотили.

– Похороны придуманы людьми, – ответил я. – Остальные живые существа просто возвращаются в экосистему.

– Куда?

– В природу.

– Кормом для зверья и червей?

– Ага, – улыбнулся я. – Кормом для зверья и червей. И удобрением в почву.

– Да ну… к черту всех этих голодных тварей! Я хочу спокойно сгнить в своем гробу! Чинно! И даже достойно!

– В автолизе очень мало чинного и достойного, – вздохнул я и пожал плечами. – Да и ладно.

– Любишь ты словечки странные использовать. Начитанный, что ли?

– Начитанный, – подтвердил я. – Когда‑то читал очень много. Стремился достичь порога. Хотел напитать мозг как можно большим количеством максимально разнообразной информации.

– Зачем?

– Вот и я думаю – зачем? – хмыкнул я. – Но тогда считал, что этот метод приведет мне к качественному прорыву на рубеж выше.