Перепутье: Начало после конца

– Слушай, ступай домой, отдохни. Непонятно что все это значит, а завтра тебе надо закрыть контракт с Одли. Возьми со склада две ампулы для Капсулы. Себе и жене на всякий случай. Если лучше к вечеру не станет, советую использовать. Скажи, что я просила выдать. Восстановись и закрой завтра вопрос с РГИ, это главное.

– Агата, если это не неироинтерфейс, то я в полном порядке!

Директор была непреклонна.

– Иди и сделай так, как я сказала. – Она выключила видеозапись, встала, подошла вплотную и добавила уже мягче, – Завтра по итогам поговорим. А пока лечись. Я не могу рисковать моим ведущим инженером.

 

Путь домой оказался не быстрым. Тысячи автомобилей и других средств передвижения в едином потоке медленно пробирались сквозь улицы города. Вокруг стоял гул. Свист электродвигателей, крики возмущенных людей, желающих быстрее убраться подальше, и панический рев толпы, невидимой и рассредоточенной повсюду.

 

Глава 3: Пленник пустыни

 

«Memento mori» – надпись над входом в массивный старинный собор была единственным, что получилось разглядеть. Солнце, не щадя, слепило глаза, палило плоть, желая выжать каждую каплю из все еще живого тела. Искусно выполненные бионические руки‑протезы странника были связаны, ноги, лишенные сил, отказывались передвигаться, но разряды электрошокера и приободряющие крики погонщиков в рясах заставляли делать очередной болезненный шаг.

Входная арка осталась позади. Толстые каменные стены прекрасно сохраняли желанную прохладу. Тело пленника отреагировало сразу. По нему пробежала дрожь, глаза раскрылись и вяло посмотрели наверх. Под высоким сводом купола вились клубы дыма, исходящего от сотен лампадок и тысяч свечей. Их аромат, сладкий, но не приторный, щекотал обоняние, дурманил, заставляя видеть в лучах солнца, пробивающихся сквозь мутные разноцветные витражи, образы и картины, в действительности не существующие.

Пленник был так слаб, что больше не мог идти самостоятельно. Его ноги обмякли, но он не упал, будучи подхваченный двумя парами крепких рук. Теперь его волокли по холодному каменному полу, словно мешок с чем‑то малозначительным, и небрежно бросили у алтаря, будто подтверждая такое сравнение. Пленник, простонав, оперся на механические протезы и посмотрел перед собой. За массивным золотым алтарем стоял человек в красных религиозных одеждах – его пленитель и ненавистный враг, которого он хотел уничтожить. Сейчас не имелось сил даже чтобы встать. Судьба повернулась к пленнику спиной. Он пришел в пустыню с малым отрядом, ведомый гордостью и верой в собственное всесилие, а теперь все его люди были мертвы. Остался лишь он, еле живой, еле дышащий, но все еще не сломленный.

Священнослужитель закрыл писание с большой буквой «V» на обложке и наклонился.

– Мудрость разумного – знание пути своего, глупость безрассудных – есть блуждание во всем, – хриплым голосом произнес старик, наклонившись к уху полуживого мужчины.

Тот продолжал смотреть перед собой, не выдавая никаких эмоций. Заметив это, священник продолжил.

– Ты – Маркус Безрукий, лидер безбожных Каперов, твое имя известно во многих частях нового мира, о тебе часто говорят в кулуарах Нового Вавилона. Неужели ты оказался так глуп, что решился идти за моей смертью сам и без войска? Я был о тебе лучшего мнения, но теперь вижу, что ты ничем не отличаешься от других, ничего не смыслящих людей, готовых умереть за предубеждения. Ты здесь уже почти месяц, – продолжал он говорить. – Все твои друзья давно познали истину, присоединились к ордену и теперь несут его знамя с честью и достоинством. Мы здесь, чтобы спасать людей, – чуть мягче, с наигранной заботой добавил Епископ. – Мы придаем их жизни смысл. Несмотря на твои прошлые деяния и ужасные желания, я искренне верю, что в твоей жизни тоже есть смысл. Я помогу твоей потерянной душе и спасу ее.

Пленник не удержался и, закашлявшись, рассмеялся.

– Ты всего лишь фантазер, псих в расписных побрякушках, – вытянув пересохшее горло, заговорил он. – Моей душе ты помочь не в силах. Ты и себе помочь не сможешь. Ты прав, я – Маркус Безрукий и обо мне говорят не просто так, глупая ты пешка Стефания. Ваш орден падет, потому что за ним кроме слов ничего не стоит. Ваша богиня – вымысел, а тот, кто позволил мне возвыситься, реален. Поэтому смейся надо мной сколько тебе угодно. Это не изменит будущего. Я тебе предскажу его, хоть обычно этим не занимаюсь. Иди сюда, наклонись чуть ниже. Не хочешь? Что же, тогда скажу, чтобы услышали все твои ведомые: ты умрешь, а я буду жить. И это не изменится. Все мы кому‑то служим и у каждой службы есть цена. Твоя цена – это жирное брюхо и кучка идиотов вокруг, верующий каждому твоему слову, а моя – это плоть и душа, о которой ты так беспокоишься. Но, знай же, сколько отдал, столько и получаешь взамен. Ты не пожертвовал ничего, ты только брал. Но не переживай из‑за этого, Франко. Ваша богиня ничего не смогла бы тебе дать, пожертвуй ты хоть все, что имел. А знаешь почему? Потому что она придумана Стефанием. Веритас – сказка для жалких, побитых судьбой, сломанных людей.

– Ересь! – не удержался Епископ. – Как ты смеешь порочить имя великой Богини в ее храме?!

– Ох, избавь от своей тупости и выстрели мне в голову. Было бы чье имя порочить.

Франко раздраженно ударил ладонью по алтарю, но тут же взял себя в руки и, поправив рясу, ответил:

– Ты неисправим, Безрукий. В тебе нет мудрости признать поражение. Видит богиня, я хотел как лучше. Я прощаю тебе необдуманные слова, ибо не ведаешь ты, что говоришь. Но Веритас все видит. За жизнью мирской придет жизнь вечная, и страдания твои будут вечными, ибо ничьи молитвы не спасут грешника от справедливой кары. Ты отработаешь свои грехи, став частью корпуса Познавших. И, знай, – Франко снова наклонился к пленнику, – я буду ликовать, видя, как ты бездумно повинуешься моим приказам, – прошептал он, после чего выпрямился и махнул рукой конвоирам. – Ритуал посвящения проведем сегодня! – громко заявил он. – Готовьтесь братья и сестры, ведь в этот день легенда безбожного мира станет частью нашего священного круга во славу богини и истине, что несет она за собой!

 

Маркуса подняли с холодного пола и поволокли обратно, в келью, ставшую ему тюрьмой. Пока его тащили, он смеялся. За месяц в плену он исхудал, лицо его осунулось, мышцы иссохли, но вера его была сильна.

– Слышишь, Франко?! – кричал он, надрывая горло. – Ты труп и этого не изменить! Ты – раб сказок Стефания, а я свободный Капер! Каперы не служат никому! Мы платим кровью за кровь и смертью за смерть! Тебе этого не понять, жирный ты ублюдок, но свободного человека невозможно заставить продать свободу, его можно только убить!

Ворота храма захлопнулись. Сухой воздух вновь наполнил легкие, снова защекотал горло, вызывая тошнотворные приступы кашля. Маркуса протянули по длинному пути, не имеющему тени – извращенный вид мести людей, не способных на решительный шаг. В конце его бросили на пол кельи. Массивная дверь загремела, старые электронные замки пришли в движение и закрылись, оставив его одного.