Песнь войны

– Вам известно, что невыполнение приказов королевской семьи приравнивается к государственной измене, сир командующий? – вкрадчиво спросил патриарх.

– Известно. Но как у командующего гвардией, верному своему королю, у меня нет иного выбора. Пока я здесь, вы не попадёте в покои.

– Это я и желал услышать, – Велерен расплылся в улыбке и обратился к спутнице. – Каков будет вердикт, Ваше величество?

– Командующий гвардией Дэйн Кавигер, – в голосе королевы появились жестокие ледяные ноты. – Вы обвиняетесь в неподчинении короне и предстанете перед судом, который, без сомнения, лишит вас всех титулов и приговорит к смерти. Отведите командующего в сторону, чтобы я могла в последний раз увидеть мужа.

Дэйн не успел выхватить клинок из ножен, и стражники в рыжих плащах тут же схватили его руки, заломав их за спину. Патриарх самодовольно улыбнулся.

– Ждите здесь, – обратилась королева к гвардейцам. – Идёмте, ваше святейшество.

– И вы тоже будто здесь, пока мы не вернёмся, – сказал Велерен Судьям.

Он взял факел и вошёл в покои вслед за королевой, прикрыв за собой дверь.

Внутри было так же темно, как и в коридоре. Сквозь зеленоватое оконное стекло угадывались бледные очертания луны, лившей свет на стену замка. Лишь малая часть этого света попадала в покои, почти не освещая их. Король сидел на краю кровати в ночной рубашке. Он повернул голову, посмотрел на вошедших и медленно проговорил.

– Мередит… Велерен…

– Да, мой король. Это я, – королева взглянула на патриарха. По её взгляду тот понял, что она никак не ожидала, что король будет хотя бы в сознании, не говоря уже о том, что сможет сидеть. Но дальше произошло совсем неожиданное: Эдвальд Одеринг встал. Причём, не пошатываясь и дрожа, как раньше, судорожно хватаясь за что‑нибудь в попытках не упасть, а резко и уверенно. После он сделал два шага в сторону двери и остановился, глядя на жену.

– Вы пришли попрощаться со мной, – на лице короля появилась тень улыбки, а по интонации было непонятно, был ли это вопрос или утверждение. – Но я ведь ещё не умер.

– Ваше величество, вам лучше лечь, – неуверенно проговорил Велерен. – Силы возвращаются к вам, а значит недуг отступает. Скоро вы совсем исцелитесь.

– Отступает? – король поднял бровь, и голос его стал твёрже. – Я вижу недуг прямо передо мной. Болезнь, отравлявшую мне тело, – он посмотрел на королеву, после чего перевёл взгляд на патриарха. – И душу.

– Ты бредишь, Эдвальд, – королева сделала шаг вперёд и положила ладонь на щёку мужа, держа другую руку за пазухой. – Тебе нужен покой.

– Я обрету покой лишь после тебя, дорогая супруга, – глаза короля зловеще сощурились.

Дэйн Кавигер не чувствовал ни малейшей возможности высвободиться из захвата двух стражей королевы. Но даже если бы ему это удалось, ещё трое держали наготове мечи. К тому же были ещё четверо этих, в серых сутанах с булавами, которые хоть и не выглядели умелыми бойцами, но шансов против них всех у Кавигера не было. Дэйн слышал немало историй, как толпа крестьян с вилами сбрасывала конного рыцаря с коня и забивала насмерть батогами. Такие случаи не получали широкой огласки, ведь где это видано, чтобы высокорождённого могли победить простолюдины. С десяток лет назад Дэйн и сам бы в такое не поверил, но пройдя войну, он повидал всякое. Эти в рыжих плащах, должно быть, тоже воевали. Вместе с Русвортами, на стороне Одеринга.

Он, конечно, мог бы закричать, чтобы сюда сбежалась стража замка, но вряд ли ему удалось бы дожить до их прибытия.

– Кому же вы теперь верны? – спросил Кавигер.

– Как и всегда, королеве и короне, сир командующий, – тут же ответил один из стражей, что стоял перед ним.

– А если они прямо сейчас убивают его величество? Верность кому вы сохраните, королю или королеве?

– Вы ведёте дурные разговоры, сир командующий. Я вижу, к чему вы клоните, но вам подчинена гвардия замка, а не личная охрана королевы. Её приказ для нас закон.

– А вы? – Дэйн обратился к Судьям.

– А чего мы? – пробубнил один из них, перехватив булаву поудобнее. – Мы за Церковь, за Тормира. Он над нами всеми.

– Ты за того, кто тебя кормит, болван, – снисходительно сказал Дэйн. – Ваша верность сродни преданности пса.

– Вы это, как вас там, зубы‑то нам не заговаривайте, – нахмурился Судья, потрясая оружием. – А то ведь и не посмотрю, что командующий. Пред богами все равны, а значит, и перед нами тоже!

В этот момент из‑за двери раздался крик. Толстое дерево не давало понять, кому именно он принадлежал, а потому стражи тупо глядели друг на друга, не понимая, что делать.

– Чего стоите, как вкопанные? Вы ещё не понимаете, что происходит? – воскликнул Кавигер.

– А что делать‑то? – испуганно спросил стражник в рыжем плаще. На его лице читалось, что он явно был не готов к такому развитию событий. – Что случилось?

– Измена! Они собираются убить короля! Быстро внутрь, болваны! И отпустите меня, чёрт вас дери! – Дэйн вырывался, но стражники крепко держали руки. Наконец, они переглянулись и нехотя открыли дверь, шагнув внутрь.

То, что открылось взгляду вошедших, заставило раскрыть рот не только их самих, но и командующего гвардией. На полу в нескольких шагах от двери лежало бездыханное тело королевы Мередит, чьи широко распахнутые глаза и приоткрытый рот застыли в ужасе. Её длинное платье цвета закатного солнца было испачкано кровью, сочившейся из ран на животе. В полумраке королевских покоев кровь растекалась чёрными струйками. Слева на полу сидел прикрывшийся рукой патриарх, всхлипывая и крупно дрожа всем телом. Над всем этим, в самом центре покоев, у собственной кровати, к которой он был прикован все последние дни, стоял король Эдвальд Одеринг, сжимая в руке короткий клинок, обагрённый до самой рукояти.

– Эти люди виновны в покушении на мою жизнь, – голос короля звучал неожиданно грозно и уверенно. Он презрительно посмотрел на мёртвую королеву и продолжил: – Моя супруга в преступном сговоре с этим человеком. Они долгое время убивали меня, а значит и всё королевство, изнутри. Мередит травила меня ядом, а этот червь, – король вдруг вытянул покалеченную руку в сторону патриарха, – пользуясь моим доверием, даже встал во главе Церкви! Мой помрачённый разум был не в силах осознать творящейся катастрофы, пока, милостью богов, я не прозрел и не увидел всё в истинном свете. И теперь, когда я задавил змею, что пригрел на собственной груди, я приговариваю к смерти тебя, Велерен.

– Ваше величество! – заскулил патриарх. – Я был лишь орудием! Лишь орудием в руках этой бесчестной женщины! Взываю к вашему великодушию! Вы – милосердная длань богов!

Дрожащее пухлое существо в рясе, валяющееся в ногах короля, выглядело настолько жалким в сравнении с прежним величавым патриархом, что губы Дэйна Кавигера искривились, силясь подавить смешок.

– Длань богов? – король улыбнулся. – В самом деле. Помнится, патриарх всегда считался божественным гласом. Языком, что передаёт волю высших сил смертным и ведёт их сквозь мрак бытия.

– Да! Да! Вы правы, безусловно, правы, Ваше величество! – приговаривал Велерен. – Вы длань, а я язык!