Песнь войны

– Они требуют перевода моих слов, не так ли? – улыбался эльф. – Но ты не можешь сказать им, что на самом деле я говорю. Они начнут относиться к тебе с недоверием, хотя какое доверие может быть к этельдиару, который настолько предал идеалы своего народа, что обратился к людям.

– Я не предавал свой народ. Это меня предали. И тебе незачем об этом знать.

– И теперь это твой дом? Они теперь твоя семья? Люди? Не говори глупостей. Если угодно, можешь отправиться со мной. Мы отправим тебя в Лунное пристанище, которое скоро тоже станет нашим. А чтобы тебе было легче определиться с выбором, я помогу тебе, друг. – Последнее слово было произнесено им на энгатском языке.

Драма словно ударило молнией. Он понимал, что подумают окружающие, услышав это, и тут же почти кожей ощутил изумление и недоверчивые взгляды со всех сторон.

– Он что, только что назвал его другом? – послышался голос юного сира Робина Гвила.

– Драм, как это понимать? – сурово спросил лорд Раурлинг. – О чём вы говорите?

– Он провоцирует, пытается обмануть вас, – ответил Драм, стиснув зубы.

– Вижу сомнение на их лицах, – вновь заговорил эльф. – Пожалуй, моё дело здесь окончено.

Посол развернулся и отправился к выходу. Сделав несколько шагов, эльф остановился и добавил, оглянувшись:

– Но помни, тебе всегда есть место у нашего костра. Мы ждать тебя, бледный брат.

В этот раз эльф обескуражил окружающих, закончив речь целой фразой на ломаном энгатском, хоть и с сильным акцентом. Улыбнувшись, он развернулся и направился к выходу. Драм стоял, шумно вдыхая воздух и не слыша ничего, кроме собственного сердца и крови, стучащей в висках. В нём клокотала ярость и злоба. Рука сама собой легла на рукояти клинков.

– Cainen dhroigos! – внезапно прорычал он, после чего глаза застлала тёмная пелена.

Всё произошло настолько быстро, что никто не успел ничего сделать. Драм словно обратился в стремительную молнию, а мгновением спустя эльфийский посланник уже лежал лицом на каменном полу. Его шея была взрезана с обеих сторон, а на спине, шипя от ярости, сидел Драм, сжимавший рукояти клинков, что глубоко пронзили спину эльфа. Из‑под тела посланника медленно растекалась кровавая лужа.

Как только Драм осознал, что произошло, его напряжённое, словно пружина, тело расслабилось, а сам он, пошатываясь, встал.

– Я… Не хотел… – начал было он, но лорд Раурлинг тут же его перебил.

– Пусть это будет им ответом, – сказал он с плохо скрываемым торжеством. – Он видел лагерь, видел нас, мог посчитать численность наших сил. Признаться, мне и самому не хотелось его отпускать, так что ты всё сделал, как надо. К тому же избавил господина посла от необходимости возвращаться в такой дождь.

После этой фразы раздался негромкий смех командиров, а сир Торрен Гвил пригладил пышные усы. В его взгляде теперь читалось уважение.

– Но ведь это посол… Безоружный… – в глазах Драма застыла злость на самого себя. – А я убил его в спину, как…

– Как паршивого пса, – закончил за него сир Торрен. – Эльфы начали войну с того, что напали на детей Рейнаров. И отправили голову энгатского посла к королевскому двору. Это меньшее, чего они заслужили. Считай, первая кровь в этой войне твоя.

Лорд Раурлинг велел вернуть тело посла его сопровождающим и, наконец, отпустил Драма. Позже, когда большая часть замка погрузилась в сон, Драм ещё сидел у окна, глядя на луну. Впервые за долгое время он не смел произнести ни слова. Ни вслух, ни про себя. Не Селименора Среброокая направила его руку в этот вечер, а Уларун, Тёмный паук. Эльф чувствовал это всем своим естеством. Тот самый мрачный и мстительный покровитель этельдиар, от власти которого Драм так стремился сбежать. И теперь ему оставалось лишь смиренно надеяться, что богиня простит ему этот порыв.

– Да сих пор не спишь? – послышался заспанный голос Игната. Юноша спрыгнул с кровати и почесал подбородок. – Лучше бы тебе отдохнуть как следует. Лорд Раурлинг сказал, эльфы атакуют утром, а значит, собираться начнём рано.

– Мне не спится, – сухо ответил Драм.

– Слушай, эти сволочи виновны в смерти Таринора, ты ведь сам сказал. Надеюсь, завтра удастся как следует подпалить им задницы. А ты поступил… Ну, уж точно не так плохо, чтобы теперь убиваться.

– Таринор погиб в сражении как воин. Встретил противника лицом к лицу и спас всех нас…

– Думаешь, он поступил бы иначе? – усмехнулся Игнат. – Да он бы тому эльфу меч в глаз воткнул ещё после первых слов. Ишь, чего придумали, уходите из города. Мы ещё до Халантира дойдём!

– Может, ты и прав, Игнат, – ответил эльф. – А может и нет. Время покажет. Но сейчас и в самом деле лучше отправиться спать.

– Давай, давай, отдыхай. Я во двор по нужде собрался, не потеряться бы, – зевнул юноша. – А то они нужник аж возле стены устроили, представляешь? Дождь вроде кончился, но ещё по грязи топать… Как же в этой крепости всё далеко друг от друга!

Игнат ушёл, шаркая ногами, а Драм взглянул в окно. Небо прояснилось, и за серой стеной дождя, темноту ночного неба рассекла падающая звезда. Пройдя прямо через серебряный лик луны, она скрылась за горизонтом. Эльф улыбнулся и опустился на кровать, мысленно поблагодарив Селименору за то, что богиня не оставляет заблудших.

– Веди меня, Селимэ, – тихо проговорил Драм, закрывая глаза.

 

Глава 5

 

Ночь после дождя выдалась особенно зябкой. Рия то и дело просыпалась от холода, не понимая, как Кавигеры вообще выживают в этом огромном каменном замке, который даже в тёплое время года наверняка невозможно обогреть. Она даже думала попросить Игната развести костёр прямо в комнате или согреть её каким‑то иным способом, но справедливо решила, что лучше не утомлять его перед важной битвой.

Вечером маг рассказал ей, что командиры решили поставить мага на холме, откуда тот мог бы безопасно колдовать, а чтобы эльфы до него не добрались, его прикроет наёмничий отряд «Терновые клинки». Сама же Рия считала, что Игнат стоит половины войска, ведь она видела его в деле и знала, на что он способен. Или она думала так из‑за того, что этот рыжий юноша стал много значить для неё в последнее время?

Окончательный ответ на это девушка не могла дать даже себе, да и здраво размышлять было нелегко. Слишком много навалилось на неё в последнее время: начиная от того же Игната и предстоящего боя, и заканчивая дядей Карлом, заточённым в Пламенном замке. Ей оставалось лишь уповать на проблески здравого рассудка короля. На то, что ему станет легче и он действительно выполнит данное ей обещание. Больше всего она боялась, что больной разум короля рассудит так: раз наёмник погиб, не выполнив задачи, то и обещание не имеет силы. Или и вовсе скончается к тому моменту, как они вернутся обратно. Это оказалось бы хуже всего.

В любом случае, сейчас Рия старалась отмести все мысли, даже, что было особенно горько, мысли о дяде, и уснуть в надежде, что они переживут следующий день.